Что мне было возразить, если я и сама рассчитывала всеми силами избегать неприятностей? Я написала письмо падре Фабре в Школу Святого Фомы.

Дорогой Падре,

Вас приветствует во славу Господа нашего мать одного из Ваших воспитанников, Нельсона Гонсалеса, оканчивающего четвертый курс. Как Вы сами написали в Вашем последнем отчете, Нельсон – в целом умный мальчик, но ему не всегда удается справляться с эмоциями. Чтобы мой сын прилежно учился и не попадал в неприятности, прошу Вас, не позволяйте ему покидать территорию школы, кроме как для поездок домой. Он деревенский мальчик, не привыкший к искушениям большого города, а я не хочу, чтобы он связался с дурными людьми.

Падре, пусть содержание этого письма останется строго между нами.

С искренним уважением, мать Нельсона,

Патрия Мерседес

Но Нельсон узнал о письме от своей тетушки-болтушки в столице. Это нечестно, говорил он, я не даю ему стать мужчиной. Но я стояла на своем. Я бы предпочла, чтобы он навсегда остался мальчиком, но живым, чем стал мужчиной, но лежал мертвым в земле.

Мария Тереса тоже пострадала. Одним субботним утром она приехала в школу забрать Нельсона на выходные, но директор ей не позволил.

– Ты мне не доверяешь? – напала она на меня. Теперь против меня было настроено целых две разгневанные души, которые мне предстояло умиротворять полуправдой.

– Дело не в тебе, Мате, – начала я, не упомянув, что знала из разговоров с Нельсоном, что Леандро, Маноло и Минерва замешаны в серьезном заговоре.

– Не волнуйся, я могу позаботиться и о твоем малыше. У меня теперь достаточно опыта. – Мате держала на руках милую Жаклин, осыпая ее головку поцелуйчиками. – К тому же в столице ничего такого не происходит, во что Нельсон мог бы впутаться, уж поверь мне. Отель «Харагуа» стоит пустой. В «Олимпии» уже месяц крутят один и тот же фильм. Никто больше не выходит в свет. – И тут она произнесла: – Нечего пока праздновать.

Я посмотрела ей в глаза и спросила:

– И ты туда же, Мате?

Она крепче прижала малышку к себе и решительно посмотрела на меня. Я едва могла поверить, что это – наша мягкосердечная маленькая Мате, на которую так была похожа Норис.

– Да, я с ними, – ответила она.

Но потом тяжелый взгляд исчез, и передо мной снова была моя младшая сестренка, которая боялась el cuco и вермишели в супе.

– Если что-нибудь случится, пообещай мне, что ты позаботишься о Жаклин.

Кажется, мне выпало воспитывать детей всех моих сестер!

– Ты прекрасно знаешь, что позабочусь. Она же моя девочка, да ведь, amorcito?[153]

Я взяла малышку на руки и прижала к себе. Жаклин смотрела на меня с удивлением, свойственным малышам, которые все еще считают мир большой и безопасной игровой комнатой в утробе матери.

* * *

Наша поездка была запланирована на май, месяц Девы Марии. Но из-за распространившихся слухов о вторжении Хозяин объявил в стране чрезвычайное положение. Весь май никто не мог перемещаться по стране без специального разрешения СВР. Даже Минерва не могла выехать из Монте-Кристи. В один из дней, когда она не появлялась у нас уже почти месяц, Манолито потянулся ко мне из своей кроватки и позвал: «Мама, мама!» Когда этот ад на земле закончится, мне будет безумно трудно с ним распрощаться.

К середине июня все улеглось. Было похоже, что вторжения все-таки не случится. Чрезвычайное положение отменили, и мы наконец отправились в поездку.

Когда мы добрались до Констансы, я не могла поверить своим глазам. Я выросла в самой зеленой, самой красивой долине острова. Но к красоте на расстоянии вытянутой руки привыкаешь, а Констанса оказалась совсем другой, как пазл с картинкой далекого неизведанного места, который ты спешишь поскорее собрать. Я пыталась уместить ее в своей голове, но не могла.