— Да вы не злитесь! Он скоро вернется, никуда не денется!

Тут новая учительница защелкнула свою сумочку и сказала, что лучше не надо, потому что она мечтает, чтобы следующий урок прошел тихо и спокойно. Сказала и побежала в учительскую.

Она такая симпатичная, эта новая учительница, ребята от нее без ума. Только плачет почти все время.

«Вчера был такой день, когда человек радуется жизни и не хочет думать о смерти», — говорит Лотта Монссон…

Потом ребята опять собрались на опушке и глядели на свои объявления.

ОПАСНО!

ОПАСНО! —

читали они. И еще:

ОСТОРОЖНО!

ОСТОРОЖНО!

Это было на перемене, когда человеку естественно вспомнить о том, что вот-вот настанет пора играть в шарики. И в это самое время, когда они стояли на опушке, Лотта заметила под одним деревом что-то крохотное и круглое. Шарик! Голубой шарик, как раз такой, какой нужен, когда приходит весна! Словно кусочек неба упал на землю, совсем маленький кусочек, во всяком случае, точно такого цвета. Лотта заметила шарик одновременно с Тордом, даже чуть раньше его! И бросилась за ним одновременно с Тордом, пожалуй, даже чуть раньше, потому что она первой схватила шарик. И не захотела отдавать Торду, сколько он ни кричал и ни дрался, потому что у нее было задумано отдать этот шарик другому человеку. И Торд надулся. Надолго надулся.

С этой перемены Лотта, к счастью, вовремя поспела на урок. И вообще никто не опоздал, так что новая учительница наконец-то была довольна и счастлива. Все были довольны и счастливы. Кроме Торда.

Посреди урока арифметики он закукарекал петухом, и у него совсем неплохо получилось, однако никто не обратил на него внимания. Тогда он принялся хлопать крышкой парты — бамм! Бамм! Бамм! До того разошелся, что опять прищемил большой палец, и, наверно, ему было жутко больно, потому что он спрятал голову под крышку, чтобы не было видно, что он плачет. Но так как парта заходила ходуном, все уставились на него, и новая учительница опять всполошилась. Швырнула куда-то обломок указки и бросилась со всех ног к Торду. Села на корточки у его парты и сунула руку под крышку, чтобы погладить его по голове. Да только зря она это затеяла, потому что Торд издал такой вопль, что она живо отдернула руку. Пришлось ей гладить его по плечу.

— Что с тобой, деточка! — воскликнула учительница. — Что случилось на этот раз?

Но Торд был не в силах отвечать.

Новая учительница вздохнула.

— Кто-нибудь обидел тебя?

Она так долго гладила его по плечу, что ему пришлось сказать «да». Очень уж учительница была встревожена, а Торду вовсе не хотелось, чтобы она подумала, что он, как обычно, плачет из-за прищемленного пальца.

— Кто же тебя обидел? — спросила новая учительница своим ласковым голосом.

Пришлось Торду говорить, что его обидел Т. Н., ведь больше не на кого было валить. Однако новая учительница иногда ведет себя как-то странно, словно она тоже обронила в шкафу свою память.

— Какой такой Т. Н.? — удивилась она.

Встала с корточек и вернулась к своему столу.

— У нас нет никакого Т. Н., — сказала она.

Но Торд высунул голову из-под парты и крикнул:

— А вот и есть! Тот, который с бомбой!

После чего снова спрятал голову и продолжал реветь.

— Перестаньте говорить о бомбах! — сказала новая учительница, порозовев от гнева. — С такими вещами не шутят! И всё, больше ни слова об этом!

— Мы никогда не шутим! — сказала Лотта.

— Я же говорил, что не шутим! — подхватил Сундик.

— Разве можно шутить с бомбами! — горестно воскликнул Димитрий.