— Доброго вам здоровьица. Я Эдиков начальник, Николай Фадеич.

   — Проходите, пожалуйста, — пригласила голосом мягким, открытым. — Только Эдика нет.

   — Без него перезимуем.

   Разделся я и был препроважен на кухню.

   — Извините, уборка в комнатах…

   В двух, как я понял. Кухонька невидная — ни мебели, ни размера. Моя во всех отношениях будет лучше. Но чистенько и запах уютный.

   — Николай Фадеич, чайку…

   После работы ни от чайку, ни от кофейку не отказываюсь. Да и знаем мы их чаек — небось с копченой колбаской да с икоркой…

   Однако был голый чаек, не считая варенья. И на том спасибо, погоняем. Разузнав ее имя-отчество, я поделился:

   — Валентина Матвеевна, прибыл я скорее не к вам, а к Эдиковой родительнице.

   — Я его мать, — удивилась она тихо.

   — Тогда извините за слепоту.

   Позабыл я, что большие ученые держат себя просто, будто и не они. Вокруг нашего дома одна старушка бегала в белых порточках и маечке. Ноги синие, сама красная, дышит пыхтяще — трусца, короче. Ну и считаем все, что баба с дымом в голове. А на поверку оказалась она мировым ученым и лауреатом. И то: большому ученому пыжиться резону нет — его и так видать.

   — Валентина Матвеевна, между прочим, элементарными частицами интересуюсь…

   — Да? — вроде бы не поверила она.

   — Хоть и махонькие, а мир на себе держат.

   Ее простое лицо выразило нескрываемое удивление: мол, мужичок, а туда же.

   — Валентина Матвеевна, вы, случаем, новую частицу не открыли? Их, говорят, навалом.

   — Николай Фадеевич, я вас не понимаю…

   — Спрашиваю насчет новых частиц, поскольку вы ученый по физике.

   — Николай Фадеевич, господь с вами, — улыбнулась она, но уже тревожно.

   — А кто же вы по специальности?

   — Была швеей, а теперь на инвалидности.

   — Вы уж извините меня, Валентина Матвеевна, за мои вопросы… А муж?

   — Он умер, когда Эдику десять лет исполнилось.

   — Дипломатом был?

   — Что вы… Водителем такси. За рулем и умер, — вздохнула она.

   Вчера в нашей столовой пельменей наделали со сметаной. Ребята, говорю, берите ложки, а не вилки. Не послушались. Растопшая сметана вся осталась в тарелках, а я свою ложечкой выхлебал. Вот что значит жизненный опыт. Так на хрена он мне нужен, этот жизненный опыт, коли его только на пельмени и хватает! Под заграничной сигаретой парня не разглядел. Лужа реки мельче, дурак бревна крепче. Умная старость… Видать, не так старость умна, как молодость глупа. Старость умна лишь на фоне молодости.

   — Валентина Матвеевна, а насчет личного автомобиля Эдик мечтает?

   — Впервые слышу. Какой автомобиль… Еще ведь сестра пятнадцати лет и бабушка. А пенсии скромненькие.

   — С Эдиком выходит четверо?

   — А зарплата, считай, одна, — улыбнулась женщина виновато, будто я пришел с упреком.

   Не могу чай пить — варенье к горлу липнет. Подмывает меня вскочить, и бросить, и бежать, и делать. А что? Помощь Эдику предложить? Не возьмет, я его знаю.