– Она дочь Сейлока, – ответил король, еще сильнее возвышая голос, чтобы усилить эффект, который должны были произвести его слова. – И будет носить этот знак… он напомнит ей, кто она такая… и что представляет.

Король сорвал с шеи цепь со звездой Сейлока и поднял ее высоко над головой, так, чтобы ее облизнуло пламя королевского очага. Он медленно опускал звезду все ниже, так что в конце концов языки пламени слились с концами звезды. Над храмом как раз взошло солнце, и его лучи отразились в золоте амулета. Шепот толпы сменился восхищенными, восторженными возгласами. Тяжелый золотой амулет переходил от одного короля Сейлока к другому, и Гисла никогда не видела, чтобы Банрууд его снимал. Он держал звезду над огнем, пока цепь, на которой она висела, не раскалилась. Тогда он положил звезду на камень и протянул руку к Гисле. Она отшатнулась.

Толпа замерла.

– Дай мне руку, дочь, – велел Банрууд.

– Нет.

– Дай руку, или я приложу амулет тебе ко лбу, – повторил он тихо, сверля ее горящими глазами. – Они все равно получат то, чего желают.

Гисла вытянула руки перед собой. Король ухватил ее за правое запястье и развернул руку ладонью вверх. Линии ее руны белыми нитями выделялись на розовой коже, но, если даже Банрууд их и заметил, они его не остановили. Он взялся за цепь и опустил свой амулет ей на ладонь, а потом сжал ее руку своей ладонью.

Она попыталась крикнуть, но перед глазами у нее замелькали образы, сменявшие друг друга со скоростью света, так, словно она держала за руку самого бога Сейлока. Закованные в золото короли, правившие страной на протяжении пятисот лет, говорили с руной у нее на ладони. А потом боль подняла свою раскаленную добела голову, затмив все цвета и формы, и Гисла больше не видела ничего, одно только пламя.

Король выпустил ее руку и дернул за цепь, отрывая амулет от ее обожженной кожи. Он поднял ее руку, держа за запястье, и показал своим жаждавшим крови подданным звезду у нее на ладони. Перед глазами у нее все поплыло, колени подогнулись, и на миг она повисла у него на руке – так же, как Арвин. Так же, как его королевский амулет.

– Вот он, твой знак. А теперь… начнем состязания, – рявкнул Банрууд и бросил ее на руки Лотгара.

17 выстрелов

Мастер Айво чертил руны, облегчавшие боль и способствовавшие заживлению. Но вовсе не боль ввергала Гислу в исступление и сводила с ума. Ее ладонь стала зиявшей, мокнувшей раной. Но мучили ее другие раны, которые верховный хранитель никак не мог залечить.

Он не потребовал от нее объяснений. Он словно сам обо всем знал. Когда Гисла спросила, проследит ли он, чтобы с хранителем Арвином все было благополучно, он лишь кивнул и пообещал, что так и поступит. Но, когда он чертил руны, руки его дрожали, и, хотя перед храмом уже выстроились очереди паломников, желавших увидеть хранителей, он велел никого не впускать и выставил стражу у каждой двери.

– Сегодня не будет больше благословений и отпущения грехов. Хранители и дочери останутся в храме, пока не завершится турнир и его участники не покинут гору.

Зато объяснений потребовали Тень и дочери храма. Когда Гисла пропала, Элейн подняла на ноги весь храм. Пока Гисле обрабатывали рану, пока Тень омывала ей ноги и лицо, а Башти расчесывала волосы, они не задавали вопросов. Но, когда Гисла поднялась по ступеням в спальню дочерей, надела чистую ночную рубашку и улеглась в постель, они обступили ее кровать.

– Кто тебя увел, Лиис? – спросила Далис и провела ладошкой по ее лбу.

– Ты сбежала? – спросила Юлия.

– Я много раз сбегала, но всегда возвращалась, – призналась Башти.

– Если ты не покидала гору, значит, это был не побег, – отрезала Юлия.