Одни болтали, другие едва переставляли ноги, до полусмерти напившись на пиру. Он слушал их усталые разговоры и ждал, когда появится Арвин, боясь, что ему, несмотря на угрозы Дагмара, придется вернуться обратно на гору и увести своего учителя.

Воины из Адьяра выиграли в схватке – то была первая победа молодого ярла, – и потому жители Адьяра расходились последними и были пьянее других. К Хёду приближалась группка из семи человек – шесть мужчин, одна женщина: они громко болтали все время, пока спускались по склону и пока шли мимо того самого места, где он ждал Арвина, укрывшись от любопытных глаз.

– Самое время было ему победить. Он стал ярлом в семнадцать лет.

– Семнадцать тостов за Айдана из Адьяра!

– Я семнадцать раз выпил за Адьяр! – выкрикнул один из крестьян и оглушительно рыгнул.

Хёд, сидевший под деревом неподалеку, скривился от долетевшего до него запаха отрыжки: крестьянин явно не пренебрег солониной и бараньими ребрышками на пиру после турнира.

– Мне будто семнадцать раз стрельнули прямо в череп, – пробормотал другой крестьянин. – Лучше бы ты связал меня и выпорол за то, что я выпил последние пять пинт.

– А я‐то надеялась посмотреть на публичную порку, – расстроенно проговорила женщина. – Что за турнир без хорошей порки!

– Или без публичного повешения. В прошлом году повесили целую дюжину!

– Король чуть не подрался с верховным хранителем.

– А дочь храма сожгли прямо у королевского очага.

– Да уж, так и было. Нет, все‐таки год выдался неплохой.

Весь этот день Хёд пытался различить вдали биение сердца Гислы, но не слышал его с тех пор, как она убежала с лесной поляны. Теперь он был далеко от нее и не мог ее отыскать. Их разделяло слишком большое расстояние. Слишком много каменных стен стояло между ними. Но, услышав, как крестьяне болтают о дочери храма, он вскочил на ноги.

Весь день он слышал какие‐то разрозненные разговоры, но никто еще не говорил ничего подобного.

Он подошел к крестьянам из Адьяра, стараясь не идти слишком быстро: он не хотел их напугать, внезапно появившись из‐за деревьев.

– Простите, – сказал он издалека, – я случайно услышал ваш разговор. Что случилось с храмовой дочерью?

Их сердца часто забились, но тут же снова утихли, а один из мужчин покачнулся и чуть не упал.

– Ба… да это ведь слепой Хёд! – фыркнул рыгавший крестьянин.

Остальные застыли, обдумывая его слова, а потом хрипло захохотали.

– Сын Одина, – насмешливо выкрикнул парень, стоявший в самом центре группы.

– Сын короля! – прибавила женщина, и они загоготали еще громче.

Он не знал, отчего им так весело, но понимал, что им вряд ли известно его имя. Они болтали про Хёда, слепого бога, и отчего‐то им было отчаянно смешно.

– Что случилось с храмовой дочерью? – повторил он громче, крепко сжимая посох в руках.

– Королю не понравилось, что она сбежала, – ответил рыгавший крестьянин.

– А теперь иди, слепой Хёд. Тебя ждет отец.

Снова хохот. Один из мужчин бросил к его ногам монету, словно он был попрошайкой, и группа двинулась прочь.

– Что сделал король? – крикнул Хёд, и крестьяне замерли, почуяв в его голосе неприкрытую враждебность.

– Примолкни! Ради Одина. От твоего крика у меня череп взорвется, – простонал человек, причитавший из‐за семнадцати выстрелов в голову.

Обладатель отрыжки замахнулся на Хёда, но тот заранее почувствовал и услышал его движение. Крестьянин, что бросил монету к его ногам, попытался ее поднять, а другой ухватился за кошелек, висевший у Хёда на поясе.