– То был слепой лучник, Лиис? Я видела его на площади. Когда ты заметила его в первый день турнира, я думала, ты лишишься чувств, – мягко сказала Элейн.

Элейн была очень наблюдательна, но от ее слов в животе у Гислы все всколыхнулось, а сердце неистово забилось. Раз Элейн это заметила, другие тоже могли заметить. Ей стало так страшно за Хёда, что она не смогла вымолвить ни слова и лишь часто дышала.

– Слепой лучник? – ахнула Юлия. – Он хорош? Почему я о нем не слышала?

– Он пришел со своим учителем и просил, чтобы ему позволили стать послушником, – сказала Тень, не сводя с Гислы пристального взгляда своих светлых, словно омытых дождем глаз. – Его отослали.

– Он лучник… и при этом слепой? – бормотала Юлия. – И его отослали? Почему? Разве нам нельзя видеть, как он стреляет?

– Юлия, – вздохнула Элейн. – Дело вовсе не в том, как он стреляет из лука.

– Его отослали, потому что в храм больше не принимают послушников-мужчин. Храм должен оставаться святилищем для дочерей. Айво говорит, прибудут новые дочери, – тихо сказала Тень.

– Куда ты ходила, Лиис? – спросила Элейн.

– Я хотела побыть одна, – прошептала Гисла, повернулась на бок и закрыла глаза.

Ее сестры смолки, но никуда не ушли, а когда она проснулась посреди ночи от того, что ее рука словно билась в агонии, Тень принялась чертить для нее руны, желая утишить боль, а Башти стала петь всем колыбельные песни Сонгров.

Спустя три ночи за ней послал король, но мастер Айво отправил стража назад ни с чем. Гисла слышала крики и шум, доносившиеся из коридоров храма.

– Ей нехорошо, – сказал Айво.

Страж вернулся, дрожа от страха, и передал верховному хранителю, что король угрожал послать в храм сотню воинов и те заберут девчонку, если ее немедленно не приведут в тронный зал.

– Верховный хранитель, он мучается от боли. С самого турнира. Ему не дают покоя головные боли.

– Она мучается от боли. Передай королю, что ей не дает покоя ожог на ладони.

Гисла поднялась и оделась. Отказывать королю не имело смысла. В ответ он мог лишь причинить страдания тем, кто не мог ему помочь.

– Не ходи, Лиис, – послышался в темноте голос Юлии.

– Он плохой человек, – шепнула Далис.

Гисла не ответила им и, надев лиловый балахон, выскользнула из комнаты, но, уже свернув в коридор, услышала за спиной голос Башти:

– Почему она это делает?

– Потому что она нас любит.

На мгновение Гисла застыла от удивления. Юлия всегда вела себя так, словно совсем ее не понимала. Она вернулась обратно в спальню, к четырем своим сестрам, ничем не заслужившим ее молчание.

Они глядели на нее, не понимая, зачем она вернулась. В их глазах читалась тревога, а длинные волосы – такие разные и по цвету, и по фактуре – покрывали им плечи, словно новые платья, которые им так полюбились. В их жизни было так мало развлечений, а из‐за нее им пришлось пропустить и схватку, и пир в конце турнира – единственные празднества, на которых им разрешалось бывать.

– Я… действительно вас люблю, – сказала она. А потом развернулась и двинулась вниз, по лестнице, к королю, которого совсем не любила.

* * *

Хёд ждал на развилке, где расходились дороги, уводившие в Лиок и в Адьяр. Он прождал весь день и весь вечер, вслушиваясь в грохот телег и цокот копыт, пока крестьяне и воины Сейлока расходились по домам, покинув Храмовую гору.

Одни болтали, другие едва переставляли ноги, до полусмерти напившись на пиру.