— Шотландская?

— Милостивый Боже, да. Мать Кита была МакКлюр с каким-то языческим именем Дирдре. Приятная женщина, полагаю, но определённо шотландка, хотя думаю, что она достаточно долго прожила в Англии, чтобы растерять худшее из своего наследия, — она презрительно фыркнула по отношению к шотландцам. — Значит, Кит твой отец!

— Да.

— И не с той стороны одеяла! Ладно, думаю, мы это просто проигнорируем. Он всегда был мерзавцем. Его заключили в Тауэр.

— За то, что он назвал короля Якова «тот шотландский чёртополох с шипом без определённого пола».

— Ты научилась в тюрьме очаровательному языку, дитя, — фыркнула леди Маргарет. — Где сейчас твой отец?

— В Америке, Мэриленде, если жив.

— Понятно, — было ясно, что упоминание об Америке не сильно впечатлило леди Маргарет.

— Он приедет тебя искать?

— Не знаю.

— Надеюсь, его язык улучшился, если он смог это сделать. Но думаю, что нет. Эти поселения наверняка заброшены.

— Я не уверена, что хочу, чтобы он приехал.

— Не будь так глупа, Смолевка. Говорили, что Кит Аретайн самый красивый и остроумный мужчина. Я всегда хотела встретиться с ним, — она отшагнула назад. — Ты выглядишь достаточно сносно. Давай, я вставлю тебе сережки. И пощиплю щеки, немного краски тебе не помешает.

Они сели в саду, под тенистыми грушами, и Смолевка выслушала историю про Лазен Касл, и как сэр Гренвиль Кони выгнал семью. Лазендеры, сказала леди Маргарет, были разрушены. Их земли забрали, и деньги, и дом. Чарльз Ферраби, мальчик с коровьими глазами, который собирался жениться на Каролине, отменил своё предложение. Никому не нужна нищая невеста. Только лорд Таллис, старый друг сэра Джорджа предложил свою помощь.

В конце сада послышался стук копыт, раздался чей-то голос, и хлопнули ворота. Леди Маргарет прислушалась.

— Это Тоби, милая. Прячься.

— Прятаться?

— Конечно. Ты должна всегда удивлять своих мужчин, это поддерживает их интерес.

Между высокими кустами была лужайка, заросшая травой, и со стороны дома её было не видно, там Смолевка прождала какие-то секунды, которые показались ей вечностью. Сердце в груди колотилось. Она волновалась, как маленький ребенок, играющий в тайную и захватывающую игру. Она слышала шаги в тяжёлых ботинках по проходу мимо сада к дому, звук двери и затем приглушенно, но отчетливо его голос. Внезапно перед её глазами встали ужасные картины Тауэра, жутких крыс, скребущихся на холодном грязном полу, но повелительный голос леди Маргарет вернул её назад в этот фиолетово тенистый сад.

— Ступай в сад, Тоби. Я хочу поговорить с тобой.

Она услышала его шаги по каменным плитам, обрамляющим лужайку. Затем тишина. Она подождала. Снова раздался голос.

— Ты идёшь, мама?

— Сейчас, Тоби. Не будь занудой. Скажи мне, который час.

Снова загрохотали ботинки, на этот раз заглушенные травой. Смолевка постаралась успокоиться, принять невозмутимый вид. Она пригладила локоны волос, и вдруг увидела его на солнце, его рыжие волосы, левую руку в перчатке, Он был в черном. Остановился у солнечных часов.

— Почти половина седьмого, мама! — он повернулся, не получив ответа, и увидел голубое платье между кустами сирени.

— Тоби?

Она больше не могла сдерживаться, не могла быть невозмутимой. На его волевом лице появилось изумление, радость и, наконец, они оказались в объятиях друг друга, изувеченной рукой он обнял её за плечи, а она лицом зарылась у него на груди.

— Тоби!

— Ты здесь, — он приподнял её за подбородок и нежно поцеловал её, изумляясь, как будто не веря своим глазам.