— Тоби!

— Ты здесь, — он приподнял её за подбородок и нежно поцеловал её, изумляясь, как будто не веря своим глазам. — Смолевка?

Они поцеловались снова, в этот раз как будто втискиваясь друг в друга, чтобы никогда не оторваться, не расстаться. Она держалась за его жесткую кожаную броню, вцепившись в него как будто в саму жизнь.

Из дома раздался голос леди Маргарет.

— Тоби!

— Мама?

— Вы могли бы делать это там, где твоя мать не смогла бы этого увидеть?

Он усмехнулся матери поверх головы Смолевки и поцеловал её снова. А Смолевке было абсолютно все равно, хоть весь мир смотрел бы. Она была дома.

27

Ничего не жди, сказал Вавассор Деворакс, лишь надейся, насколько возможно, — а Смолевка вряд ли чего-то ожидала.

Лето, которое будет вечно жить в её памяти, лето, насыщенное запахами и фруктами, листвой и урожаем, лето любви.

Смолевка Аретайн, леди Маргарет настояла, чтобы её звали так, выходила замуж за сэра Тоби Лазендера через месяц.

В церкви огласили о предстоящем бракосочетании, и никто не видел возражений или просто препятствий, почему двое не могли бы соединиться в святом супружестве. С Тауэра, с дороги, ведущей к приготовленному для неё столбу, жизнь круто свернула и закрутила её в непрестанную череду вечеров, танцев, пиршеств с людьми, которые, казалось, разделяли её счастье, даже если она никогда не встречала их. Если её жизнь действительно была рекой, то тогда из темной пещеры изощренных ужасов она вынырнула на широкое, залитое солнцем пространство. Но в её мечтах небо не было ещё бескрайне голубым.

Она никогда не была в похожем на Оксфорд месте. Его башни и внутренние дворики, шпили и арки носили отпечаток любви к красоте, которую проклинал Мэтью Слайт. Но всей этой красоте грозило уничтожение. Король терпел неудачу, королевская армия пыталась обороняться, и даже внезапное счастье Смолевки не могло затмить теней, угрожающие Оксфорду. Но в это лето этот город стал для неё золотым. Она не замечала ни зловония на улицах, ни потоков людей. Она видела только красоту, которой люди благосклонно украсили и одарили этот город. Она была влюблена.

Но даже до этой земли, обширной, залитой солнцем и омывающей рекой, зеленеющей и благоухающей, щедрой на тысячи цветов дотянулась другая тень из её прошлого. Людям, пьяным от Бога, надо не только вдребезги разбить внешнюю красоту, но также уничтожить её невинность. Сухие, шершавые руки Преданного-До-Смерти испачкали её изнутри, и эта грязь все ещё была там. Она знала это, оно отравляло её, и однажды она явно ощутила это, в конце августа, Тоби освободился от своих обязанностей по гарнизону, и они одни ехали верхом за город.

В тот день война казалась очень далекой. Земля была щедрой, трава тяжелой, а урожай обильным. И река казалась насыщенной жизнью в обрамлении цветов. День был похож на такой же день год назад, когда она последний раз плавала в речной заводи в Уирлаттоне, день, когда гарнизон затуманился белой от жары дымкой, когда насекомые роились в неподвижном воздухе, день совершенной красоты, омрачавшийся только тенью внутри неё.

Река жизни вынесла её сюда, но только вода в ней была испорчена жуткими пещерами, через которые пронесла её река. Течение было быстрым, а теперь замедлилось, но Смолевка все ещё боялась. Она утаила свой ужас от Тоби, притворившись, что его нет, но она страшилась предстоящего бракосочетания, из-за яда, которым отравил её Преданный-До-Смерти Херви.

Тоби уводил её от Темзы, лошади шли легким шагом на север через обильные поля и леса к сочному лугу, окаймлявшему речку, впадающую в Темзу с юга. Он привязал лошадей к упавшему дереву и отнес корзину на лужайку рядом с рекой.

Они разговаривали, как разговаривали эти три недели, и она не уставала удивляться, как много они могут говорить и как сильно ей нравилось с ним разговаривать.