– Вы не знаете, где найти то, что вас интересует, – отметил Брунетти, протягивая в его сторону ладонь, – а я не знаю, что было в тех грузовиках, – он поместил рядом с первой ладонью вторую и покачал ими, словно чашами весов, вверх‑вниз.

Гуарино наградил его спокойным взглядом.

– Мне не разрешено обсуждать это с вами, – сообщил он.

Воодушевившись его честностью, Брунетти решил сменить тему.

– А с его родными вы разговаривали?

– Нет. Жена совершенно разбита горем. Парень, который с ней разговаривал, вполне уверен, что она не притворяется. Она понятия не имела о делах мужа, так же, как и сын и дочь – она вообще дома появляется два‑три раза в год. – Дав Брунетти возможность переварить информацию, он добавил: – Ранцато и сам говорил мне, что держит все от родных в секрете. И я ему поверил. Я и сейчас в это верю.

– Когда вы с ним говорили? В последний раз, я имею в виду.

– За день до его смерти, – прямо посмотрел на него майор. – До убийства.

– И?

– И он сказал, что выходит из игры. Что уже достаточно всего нам сообщил и больше не желает этим заниматься.

– Судя по тому, что сказали мне вы, – тихо заметил Брунетти, – не так‑то уж много он вам и сообщил. – Гуарино притворился глухим, и Брунетти решил подколоть его еще разок: – Как и вы – не так уж и много я от вас узнал.

И вновь майор проигнорировал его слова.

– Как по‑вашему, он в тот день нервничал? – задал новый вопрос Брунетти.

– Не больше обычного, – спокойно ответил Гуарино. – Он вообще храбростью не отличался, – нехотя добавил он.

– Мало кто из нас может этим похвастаться, – заметил Брунетти.

Майор взглянул на него и пожал плечами:

– Ничего по этому поводу сказать не могу. Ранцато точно был скорее робкого десятка.

– Да, собственно, и с чего бы ему быть храбрым? – обиделся за покойного принципиальный Брунетти. – У него же в голове была полная каша: начал с подделки документов, потом вынужденно занялся нелегальными перевозками, за что его сцапала финансовая гвардия и передала карабинерии, – а уж вы‑то попросту толкнули его на опасную дорожку. Тут уж храбрись не храбрись – все равно будешь пешкой в чужой игре.

– Вы, похоже, здорово к нему прониклись, – сказал Гуарино, и в его устах это прозвучало как обвинение.

На этот раз пришел черед Брунетти пожать плечами и промолчать.

4

Раздосадованный молчаливым осуждением Брунетти, Гуарино снова заговорил:

– Я же вам уже сказал – мне запретили сообщать вам какие бы то ни было сведения, касающиеся перевозимого груза, – сказал он резко.

Брунетти с трудом удержался от едкого замечания и демонстративно стал смотреть в окно. Какое‑то время в кабинете царила тишина. Гуарино даже не пытался ее нарушить.

Брунетти мысленно проиграл в голове весь их разговор с самого начала, и понял, что он ему совершенно не понравился.

Они все так же молчали. Казалось, Гуарино тишина совершенно не смущает. Наконец, когда пауза, по мнению Брунетти, затянулась до неприличия, он убрал ноги с ящика и через стол перегнулся к собеседнику.