Гуарино явно боролся с въевшейся в кровь привычкой скрытничать. Брунетти не стал его подталкивать.

– Они перевозят не контрабанду, – наконец устав играть в кошки‑мышки, признался Гуарино. – Мусор.

Брунетти вернул ноги на ящик и откинулся в кресле. Внимательно изучив двери его armadio , он наконец спросил:

– И всем этим заправляет Каморра, верно?

– На юге – точно.

– А здесь?

– Пока нет, но свидетельств ее присутствия все больше и больше. Но, конечно, здесь ситуация пока не такая плачевная, как в Неаполе.

Брунетти вспомнил, как во время новогодних каникул все газеты наперебой писали про многострадальный Неаполь, где скапливались горы неубранного мусора, иногда доходившие до первых этажей жилых домов. Вся страна наблюдала, как отчаявшиеся горожане сжигали мусор – и чучело мэра заодно. А какой шок охватил итальянцев, когда дело дошло до того, что в город ввели войска!

– И что дальше? – спросил Брунетти. – Пришлют миротворцев ООН?

– Могло быть и хуже, – ответил Гуарино. – Хотя что уж там – все и есть хуже, – со злобой добавил он.

Расследование дела экомафии находилось в руках карабинерии, и Брунетти всегда оценивал ситуацию с точки зрения обычного горожанина – одного из многих миллионов бедолаг, которые беспомощно наблюдают, как на их улицах растут мусорные горы, и выслушивают министра экологии, на все корки распекающего их с телевизионного экрана за то, что они не сортируют мусор, и мэра, объявляющего о своей решимости улучшить экологическую обстановку посредством запрета курения в парках.

– Вот, значит, чем занимался Ранцато, – протянул Брунетти.

– Да, – кивнул Гуарино. – Но к мусору в Неаполе он отношения не имел.

– А к чему тогда имел?

Гуарино спокойно сидел на месте, словно вся его предшествующая нервозность отражала лишь нежелание прямо отвечать на вопросы Брунетти. Теперь нужда в ней отпала.

– Некоторые из грузовиков Ранцато уезжали в Германию и Францию. Там они забирали груз, привозили его на юг и возвращались обратно, заполненные фруктами и овощами. Я не должен был вам этого говорить, – спустя секунду уточнил он.

– Надо думать, они в Париж и Берлин ездили не за бытовым мусором, – предположил ничуть не взволнованный Брунетти.

Гуарино покачал головой.

– Значит, забирали промышленные и химические отходы и…

– И даже медицинские, а зачастую и радиоактивные, – продолжил за него Гуарино.

– И куда все это вывозили?

– Частично в порты, откуда мусор уходил в страны третьего мира, согласные его принять.

– А остальное куда девали?

Прежде чем ответить, Гуарино подался вперед:

– Оставляли на улицах Неаполя. На свалках и мусоросжигательных заводах для него места нет – все занято мусором с севера. Не только из Венеции или Ломбардии, но и с заводов, которые только рады сбагрить свои отходы без лишних вопросов.

– И как часто Ранцато отправлял такие грузовики?

– Я же вам говорил – у него в документации творился сущий хаос.

– И вы не смогли… – Брунетти постарался подобрать другое слово взамен «заставить», – уговорить его открыть вам это?

– Нет.

Брунетти умолк.

– В одну из наших последних встреч, – вновь заговорил Гуарино, – он признался, что уже чуть ли не мечтает, чтобы я его арестовал – тогда ему не придется больше заниматься тем, чем он занимается.

– К тому моменту мусорный скандал уже вовсю бушевал в газетах, да?

– Да.