– Если вдуматься, я даже рада, что ты не можешь, – сказала она. – Ну что, пойдем продуем оставшиеся богатства?

12

Паола с Брунетти вернулись в зал, стараясь держаться подальше от толп, окруживших игровые столики. Они изучали игроков, не обращая внимания на то, выигрывают те или проигрывают. Юноша с пустыми глазами все так же стоял, прикованный к колесу рулетки, словно Екатерина Александрийская. Брунетти это зрелище показалось столь невыносимо печальным, что он отвернулся, не в силах на него смотреть. В его возрасте надо гоняться за девчонками, болеть за какую‑нибудь идиотскую футбольную команду, ходить на рок‑концерты и карабкаться по горам – словом, тратить энергию юности на безумные, сумасшедшие, глупые поступки, о которых так приятно потом вспоминать.

Схватив Паолу за локоть, Брунетти увел ее в соседнюю комнату, где игроки, сидящие за круглым столом, приподнимали уголки своих карт и украдкой бросали на них быстрые взгляды. Брунетти вспомнил, как во времена его молодости после окончания рабочего дня бары заполняли суровые работяги, истовые фанаты скопы, национальной карточной игры. По правую руку у каждого стоял маленький стакан красного вина, темного до черноты, из которого они делали по глотку между раздачами. Казалось, что вино совершенно не убывает, и при этом Брунетти ни разу не видел, чтобы кто‑нибудь заказывал себе второй стакан. Игра шла на редкость эмоциональная – игроки бухали картами об стол с такой жизнеутверждающей силищей, что тряслись ножки стола, а выигрыш забирали с радостными криками. На что там играли в те времена – лир на сто? Как раз чтобы заплатить за общую выпивку.

Брунетти помнил, как подбадривали игроков посетители бара, как бильярдисты, опершись о кии, стояли и смотрели за битвами картежников, нередко отпуская комментарии. Кто‑то из рабочих перед приходом в бар успевал сполоснуться и надеть выходной пиджак, остальные шли сюда прямо с работы, в темно‑синих комбинезонах и тяжелых рабочих ботинках. И куда в наше время делись эти комбинезоны и ботинки? И вообще, что случилось со всеми этими мужчинами, выполнявшими тяжелую физическую работу? Неужели и их заменили гладенькие противненькие типчики, вроде тех, что держат бутики и дорогие магазины и выглядят так, словно их может унести прочь легчайший ветерок?

Рука Паолы крепко обхватила его за талию.

– Долго нам тут еще надо пробыть? – спросила она.

Взглянув на часы, Брунетти обнаружил, что уже за полночь.

– Может, он кроме того раза сюда больше и не приходил? – предположила Паола, безуспешно пытаясь подавить зевоту.

Брунетти посмотрел в зал, на всех этих людей за столами. Они ведь могли уже лежать в своих кроватях и читать. Или лежать в своих кроватях и заниматься чем‑нибудь еще. Но нет, торчат тут, наблюдая, как крохотные шарики, кусочки бумаги и маленькие белые кубики уничтожают все то, что им удалось заработать за многие недели, а может, даже годы.

– Ты права, – сказал он, целуя жену в макушку. – Я наобещал тебе развлечений, а вместо этого вон что вышло.

Он скорее почувствовал, чем увидел, как жена пожала плечами.

– Я хочу найти директора, – сказал Брунетти. – Покажу ему фото, спрошу, не знает ли он этого парня. Пойдешь со мной или подождешь тут?

Вместо ответа Паола развернулась и пошла к двери, которая вела к лестницам. Брунетти последовал за ней. Внизу Паола уселась на скамейке напротив кабинета директора, открыла сумку, вытащила оттуда книжку и очки и погрузилась в чтение.

Брунетти постучал. Никого. Вернувшись к входу в казино, попросил администратора вызвать ему начальника охраны. Тот появился ровно через минуту. Клаудио Васко, высокий мужчина немногим моложе Брунетти, был одет в невероятно элегантный смокинг; комиссар даже заподозрил, что у них с Гриффони один и тот же портной.