Брунетти сполз чуть пониже и уперся головой в стену. Он задумался, не намеренно ли Гуарино сбил его с толку, заставив считать, что мужчина живет в Сан‑Маркуоле? Может, он опасался, что участие Брунетти в расследовании поставит под сомнение способность карабинерии разобраться в этом деле? Или просто не знал, можно ли доверять своему коллеге? Винить Гуарино в этом нельзя. При одной мысли о лейтенанте Скарпе Брунетти сразу же вспомнилась фраза о том, что «лучше всего безопасность обеспечивает мнимое доверие». Бедный Альвизе, целых полгода проработал со Скарпой, привык выслуживаться перед ним, ждать похвалы. Вот и ему нельзя доверять – не только из‑за врожденной тупости Альвизе, но и из‑за того, что теперь его маленькая пустая головенка слушается только лейтенанта, и, стоит этому дуралею что‑нибудь узнать, он тут же побежит докладывать Скарпе.

Брунетти почувствовал, как ему на плечо легла рука; наконец‑то Паола оторвалась от Генри Джеймса, подумал Брунетти и, накрыв ее своей ладонью, нежно сжал. Рука нервно дернулась и, открыв глаза, Брунетти обнаружил перед собой Васко, совершенно сконфуженного и сбитого с толку.

– Я думал, это моя жена, – выдавил из себя Брунетти и повернулся к Паоле. Та смотрела на обоих мужчин, явно не находя их занимательнее своей книги.

– Мы разговаривали перед тем, как он задремал, – объяснила она Васко. Тот, моргнув, переварил информацию и улыбнулся Брунетти.

– Вы не поверите, чего я тут только не видел, – сообщил он, похлопав комиссара по плечу. – Я нашел копии их паспортов, – сказал он и, помахав стопкой бумаг, направился в кабинет.

Поднявшись, Брунетти поплелся за ним.

На столе лежали две распечатки. С них на Брунетти смотрели двое мужчин – тот, с фото, и второй, помоложе, с длинными волосами до плеч, закрывающими шею.

– Они вдвоем приходили, – сообщил Васко.

Брунетти взял первый листок.

– Антонио Террасини, – прочел он. – Родился в Плати. Это где? – спросил он у Васко.

– Я думал, может, вы знаете, – ответил тот с улыбкой. – Но я уже попросил девочек проверить. Это в Аспромонте, прямо рядом с национальным парком.

– И что калабриец забыл тут, у нас? – удивился Брунетти.

– Ну а я апулиец, – сухо заметил Васко, – так что можете спросить это и у меня тоже.

– Простите, – извинился Брунетти и, вернув на место первую распечатку, взял вторую. – Джузеппе Стрега, – прочитал он. – Родился там же, но на восемь лет позже.

– Я тоже заметил, – кивнул Васко. – Девочки при входе тоже заинтересовались тем, первым, но, подозреваю, по другой причине: им он показался очень привлекательным. Вернее, им оба парня понравились.

Взяв копии в руки, Васко изучил их – у Террасини были резко очерченные брови над миндалевидными глазами, а у второго, похожего на поэта, лицо обрамляли буйные кудри.

– Нет, мне этого не понять, – покачал головой Васко и бросил бумаги на стол.

– Странные они все‑таки, эти женщины, – согласился с ним Брунетти. – Так почему вы назвали его ублюдком? – спросил наконец он.

– Потому что он совершенно не умеет проигрывать, – ответил Васко. – Конечно, никому из них не нравится проигрывать. Правда, некоторым из них наплевать на все, включая проигрыши, – только они боятся самим себе в этом признаться, – заметил он и взглянул на Брунетти. Тот кивнул, показывая, что понимает, о чем он, и Васко продолжил: – Однажды вечером он проигрался, и крупно – чуть ли не пятьдесят тысяч евро просадил.