Совсем недолго знал ее Прохор. И все вспоминал, как она вырывалась, выкручивалась из его рук. Не сумел удержать, как ни старался. А потом она так сказанула, будто холодной водой окатила. Обидно стало. Пропало желание. И все то, что раньше подмечал, оказалось ошибочным миражом.

— Никогда я ей не нравился. Не хотела она меня. От скуки флиртовала. Наверное, у нее в городе хахаль есть! Но если б так, почему в Сосновке жила подолгу? — думает человек. И не находит ответа.

Прохор теперь стал присматриваться к бабам. Пусть на временную связь, не обязательно жениться. Ведь мужик я, в конце концов, свое требуется! — вглядывается в лицо кладовщицы продовольственного склада морпорта. Та сразу заметила:

— Не мылься, бриться не придется. Я замужняя. И тебе ничего не обломится! — сказала громко, задиристо.

— Да я ничего не имел в виду!

— Короче, Проша, я не дурней тебя, и на моих ушах лопухи не растут. Давай сюда список, а через

час придешь с ребятами, и все разом заберете. Сейчас не стой над душою. Не строй умильную рожу и слюни не пускай! Доперло? Пшел вон со склада!

Присмотрелся к буфетчице порта. Бабенка сдобная, ядреная. Так и хочется ухватить ее за округлости. Она ж, как назло, играет ими.

Спросил ее, чем занята вечером? Баба словно с цепи сорвалась. Забрызгала с ног до головы. Даже обслужить отказалась. А вслед такое пожелала, что Прохор не сошел, слетел с лестницы, оглядывался на пятки, не выросло ли на них то, чего буфетчица насовала, чтоб Прошке, как только ссаться, пришлось бы разуваться.

— Ну и непруха! Полный облом! И с чего это бабы на меня наезжают? Ведь ни одну не обидел, не обозвал, а получил под самые завязки. В чем дело? — не понимал мужик.

— Не там искал. В порту все жены рыбаков работают. Кто ж захочет засветиться! Да и тебе зачем дурная слава и неприятности. Ищи на стороне, коль прижимает! — посоветовал дизелист.

— Я так и не врубился, почему так хамски лаются на меня?

— А чтобы в другой раз не вздумал подойти.

— Ты, Прош, в городе поищи. Там такие теперь в большом спросе. Любую снимешь без труда.

— Это точно, хоть десяток за раз! — хохотали рыбаки.

— То вы о путанках?

— А ты на что губы раскатал?

— Наверно девственницу ищешь?

— Прошка! Сними какую-нибудь официантку или парикмахершу. Они сговорчивые теперь. Скажи, как отслюнишь, и волоки в подворотню или на берег моря. Там под лодкой прыть сгонишь и успокоишься!

Но Прохор не имел опыта обхождения с путанками, да и наслушался о них всякого, боялся залететь в вендиспансер или в другую неприятность, о каких предупреждали мужики.

Вот так и заклеил человек бабенку. Круглую, щекастую, невысокого роста, она торговала пирожками у входа в универмаг. Женщина громко зазывала покупателей, на все лады расхваливала пирожки. Мороз допекал, и баба подпрыгивала мячиком вокруг лотка, хлопала себя по ляжкам и заднице. Кричала звонко. Прошке приглянулась круглолицая, голубоглазая, озорная бабенка. Он купил у нее пару действительно горячих пирожков, съел их возле лотка. Понравились. Набрал целый пакет, разговорился, познакомились. Женщина назвалась Наташкой.

На встречу с Прошкой она согласилась охотно и быстро, уговаривать ее не пришлось. Она предложила встретиться у нее.

— Часов в пять подходи, к концу работы. Сразу и отчалим. Я тут неподалеку швартуюсь, всего в двух кварталах. За пяток минут на месте будем, — подморгнула лукаво и снова заорала:

— Пирожки горячие! Налетайте, господа! Мы вам рады завсегда! — хлопнула себя по заднице и сиськам, чтобы не заледенеть, заодно послала Прошке воздушный поцелуй и закрутилась на одной ноге, предвкушая веселый вечер.