— Пишите адрес!

— Таня! За что обидели? Я ж ничего плохого не сказал. Такая красивая внешне! А вот в душе ни теплинки, сплошное зло, — укорил Прохор девушку.

— А чем обидела? Правду сказала! Такому старому смешно назначать свидания! Вы мне в отцы годитесь. Зачем меня позорите? Или считаете, я тоже из моря выскочила, не видя людей, и не найду себе достойного? — взвесила посылку и, выписав квитанцию, назвала сумму. Когда Прохор рассчитался, Татьяна сказала жестко:

— Вы, наверное, приезжий. Наши старики к молодым не пристают. Ищите своих ровесниц. Их в городе много…

И поневоле вспомнилась Юлька. Ведь вот она, отвергнув Прошку, тоже назвала его старой, вонючей задницей. Наверное, не случайно.

Как же это больно слышать в свой адрес напоминание о возрасте. Да и не просто напоминание, а укор и колкости. Его упрекнули, что он в преклонные годы прикалывается к молодым, обижает и оскорбляет их своими просьбами о встрече.

— Ну и черт с тобой! — решает человек, торопясь на судно. Он, как и все рыбаки знал, что сегодня весь экипаж сейнера ночует на берегу.

Рыбаки, сдав улов, вскоре вышли в квадрат лова. Приведя в порядок палубу и снасти, тихо переговаривались, строили планы на вечер:

— Мне сегодня стариков навестить нужно. Давно у них не был. Изболелись оба, жалуются на болячки. У отца ноги сдали, у матери сердце болит. Так боюсь за них. Возраст небольшой, а здоровья никакого. Неужели и меня вот эдак скрутит в их годы, — говорил дизелист.

— Море с каждого свое возьмет. У одного здоровье, у другого жизнь отнимет. Никого не отпустит по-доброму, — отозвался лоцман.

— Меня моя детвора достала до печенок. Одному сотовый телефон вынь да положь, дочь новый калькулятор просит. Грабители! Никак не успеваю за ними. В прошлом месяце компьютер с великом купил. Обещали два месяца не дергать на покупки. Куда там, две недели не прошло, опять ощипать вздумали!

— А моя баба испанские сапоги запросила. Все бы ладно! И хозяйка, и мать отменная, но тряпочница, каких свет не видел!

Прошка сидел молча. Его давно никто ни о чем не просил. Он целую вечность не слышал детских голосов, смеха, радостных криков:

— Папка пришел!

В пустой квартире было тихо, как в могиле. Его никто не ждал, не встречал, не радовался возвращению с моря. Он отдал бы все до копейки и себя без остатка, только бы хоть на миг вернуть прошлое, стать снова нужным и любимым детьми.

Как тяжело пережить утрату. Звенят в памяти и сердце голоса детей. Он не жалел для них ничего. И теперь носит на кладбище игрушки, сладости, цветы. Ему кажется, что дети видят все. Они понимают и жалеют. Они по-прежнему любят его. Вот только он не может увидеть их.

— Вира! — вздрогнул Прохор от команды капитана, и загудела лебедка, потащила из моря тяжеленный трал, забитый до отказа рыбой. Люди спешно сортируют ее. Летят за борт ракушки, морская капуста, мидии и морские ежи, молодь и осколки кораллов. Лишь первосортная рыба загружается в трюм. Мужики работают без передышки.

Пустой трал сложили на корме, подготовили к новому замету, и вдруг дизелист забил тревогу:

— Двигун заглох! Не заводится!

— Проверь насос, как поступает горючка!

— Все в ажуре! А двигун сдох! Не иначе как чью-то сеть на винт намотали. Другого варианта нет! — развел руками беспомощно.

— Не накаркай! Только этого нам не достает! — нахмурился капитан и пошел в дизельную.

Вскоре он вернулся и сказал хрипло:

— Сеть поймали на винт. Кто-то оставил, а мы не заметили.