— Доброе утро, господин Валентини! Вам уже лучше? Хорошо, что вы пришли.

— Да, мне уже лучше, спасибо.

У Йонатана появился кислый привкус во рту, и он почувствовал, что его тело словно свело судорогой.

«Io con te», — пел Бочелли.

— Вы вчера явно чувствовали себя не в своей тарелке, — сказал Энгельберт. — Во всяком случае, у нас с женой сложилось такое впечатление. Вы знаете, герр Валентини, я еще долго думал о нашем разговоре. Когда мы говорили о дружбе и обо всем таком. Я верю, что некоторые люди встречаются друг с другом по воле рока. Вот вы вчера вечером упомянули о той молодой женщине… Это тоже не дает мне покоя, потому что кажется несправедливым, что ее жизнь оборвалась так рано, но иногда судьба просто берет рубанок в руки, и тогда щепки летят!

«Что? — мысленно закричал Йонатан. — Что ты имеешь в виду, задница? Моей дочери просто не повезло, она просто оказалась одной из «щепок»?»

«СЕЙЧАС!»

Йонатан посмотрел на судью взглядом, исполненным ненависти. Его лицо исказилось от ярости, и он изо всех сил толкнул его.

Энгельберту не за что было ухватиться, и он упал навзничь.

Лестница была сложена из грубого природного камня, с высокими ступеньками с острыми краями. С ее левой стороны, обращенной к лужайке, перил не было, а с правой невысокая каменная кладка обрамляла клумбу с розами, круто уходившую вниз между верхней и нижней террасами.

Затылком Энгельберт ударился о камень с острыми краями и остался лежать на нижней ступеньке, гротескно раскинув ноги на крутой лестнице. Его недавно прооперированное бедро было сломано.

Йонатан вынул из кладки, окружавшей дуб возле лестницы, тяжелый камень, сбежал вниз и, не отрывая от лица Энгельберта ледяного взгляда, изо всех сил ударил его по голове.

Энгельберт захрипел, и терракотовый пол окрасился красным.

«УБЕЙ ЕГО!»

— Ты не соображаешь, что происходит, правда? — прошептал Йонатан, и этот шепот напоминал шипение змеи. — Не знаешь, почему я проломил тебе череп? Ты ничего не понимаешь!

Он схватил Энгельберта за плечи и рывком перевернул его на бок, а потом на живот. Энгельберт застонал от боли.

— Пожалуйста, не надо, — прохрипел он с лицом, перекошенным ужасом. — Почему… — только и успел сказать он, захлебываясь кровью.

— Я — отец той молодой женщины, которую сбили возле светофора. И я хочу, чтобы, умирая, ты знал об этом!

Энгельберт закричал.

«УБЕЙ ЕГО!»

Йонатан снова опустил тяжелый камень на голову Энгельберта.

«УБЕЙ ЕГО!»

Он нанес еще один удар. По затылку. Изо всех сил.

Джанни только хотел завести мотокосилку, как услышал страшный крик. Он замер и прислушался. Такого душераздирающего, отчаянного вопля он еще никогда в жизни не слышал. «Так не кричат, когда на ногу падает кувалда, или порежутся, или если кусает оса. Так кричит человек, охваченный смертельным ужасом», — подумал Джанни, но тут же счел свои умозаключения слишком высокопарными.

Чушь. Здесь живут немцы, возможно, и странные люди, но для крика, конечно, существует какое-то вполне безобидное объяснение.

Но крик не прекращался, и Джанни отправился посмотреть, что случилось. Медленно, как привык делать все.

София тоже услышала крик и перепугалась до смерти. Так кричит человек, оказавшийся в страшной опасности, это было ясно.

Она бежала к caranna так быстро, как только могла. Два раза она падала, поднималась и бежала дальше.

— Отправляйся в ад! — выкрикнул Йонатан, прицелился в окровавленное место на затылке, размахнулся и снова изо всех сил ударил камнем.