Ингрид краем глаза заметила, что Йонатан Валентини и двое полицейских уставились на нее, что София сидит на невысокой каменной ограде и у нее заплаканные глаза. Энгельберта с ними не было.

— Энгельберт… — прошептала она, но никто на это не отреагировал. — Энгельберт? — сказала она снова, и в этот раз в ее тоне прозвучал вопрос.

Наконец Йонатан подошел и обнял ее за плечи.

— Фрау Кернер, — сказал он тихо и подчеркнуто спокойно, — с вашим мужем произошло ужасное несчастье. Он упал с лестницы.

— И? — Голос ее сорвался. Он звучал высоко и совсем по-молодому.

— Он умер, госпожа Кернер, и мне бесконечно жаль.

Он хотел было прижать ее лицо к своему плечу, но Ингрид оттолкнула его и пошла к тому месту, где под простыней лежало тело ее мужа.

Нери и Альфонсо подошли и слегка поклонились.

— Mi displace, — сказали они.

Ингрид выглядела так, словно ничего не видела и не понимала. Она с сосредоточенным видом присела и подняла край простыни.

Вид залитого кровью лица с застывшими мертвыми глазами, уставившимися в небо, сразил ее, как удар дубиной.

— Посмотри на меня! — прошептала она. — Пожалуйста, посмотри на меня. Энгельберт, пожалуйста!

Она обхватила окровавленную голову руками и прижалась щекой к щеке мертвого мужа.

— Энгельберт, вернись ко мне! Пожалуйста, любимый!

Никто не сказал ни слова, все затаили дыхание.

Ингрид опустила голову ему на грудь и заплакала.

Несколько часов спустя тело увезли, карабинеры уехали, а Йонатан и София ушли к себе, не преминув, однако, несколько раз сказать:

— Пожалуйста, скажите нам, если вам что-то будет нужно. Мы всегда к вашим услугам, круглые сутки.

Ингрид лишь кивнула.

Теперь она сидела перед домом на террасе и смотрела на окрестности. Было четыре часа с небольшим. По голубому небу проплывали одинокие ослепительно-белые легкие облака. «Облака прекрасной погоды, — всегда говорила ее мать, — они безвредные, их съест солнце».

Она видела небо и облака, а вдали — огромный массив Монте Амиата и дрожащий от жары расплывчатый силуэт Сиены. Из-за большого расстояния казалось, что машины на скоростной трассе едут очень медленно. Впрочем, и сами они производили впечатление игрушечных.

«В каждом автомобиле сидит человек, — думала Ингрид, — и у каждого есть цель поездки и дом. И кто-то, кто его ждет. Семья, надежда и будущее. У меня не осталось ничего. Потеряв Энгельберта, я потеряла желание жить. До вчерашнего дня мир был сказочно прекрасным, а сегодня он для меня уже ничего не значит. У меня нет ни сил, ни желания начинать жить по-новому, в одиночку. Я не верю, что смогу чему-то радоваться, если нельзя поделиться этой радостью с Энгельбертом. У меня больше нет сил».

Она встала, ушла в дом и легла в постель. Ей хотелось уснуть и больше никогда не просыпаться.

27

— Buongiorno, молодой человек, — сказала Глория, когда Нери пришел в кухню поужинать.

Нери проигнорировал приветствие, сел за стол и раскрыл газету «La Nazione». С бабушкой разговаривать не имело смысла, кроме того, вся эта ситуация несказанно действовала ему на нервы. Мысленно он был с Йонатаном, Софией и женой погибшего, которую охотнее всего отдал бы под присмотр врачей, поскольку у нее явно был шок, но она воспротивилась этому. Возможно, она испытывает страх перед итальянскими больницами, опасаясь, что почувствует себя там еще беспомощнее. Во всяком случае, он еще никогда в жизни не видел, чтобы человек так побледнел: в ней словно не осталось ни капли крови.