— Я сейчас приду, — сказал обрадованный женский голос. — Через десять минут буду.

— Договорились, я подожду.

Так он себе все и представлял. Наверное, придется уплатить вперед, чтобы ему дали ключи от дома, и тогда он сможет свободно приходить и уходить и делать все, что ему захочется.

Через полчаса он заплатил приветливой шестидесятилетней женщине четыреста восемьдесят евро за полную неделю, получил ключи и сейчас распаковывал вещи.

Пансионат находился на пятом этаже дома старой постройки, к которому можно было пройти по широкой лестнице с невысокими ступеньками или подняться на скрипучем лифте, который угрожающе тарахтел и громко дребезжал. Комната Йонатана была большой и светлой, с высоким потолком и лепными украшениями. Обстановка в ней оказалась еще бабушкиных времен, тем не менее ему понравились высокая медная кровать, шкаф для одежды из темного дуба и скрипучий паркет.

Йонатан развесил одежду в шкафу, оставил окно открытым и пошел в греческий ресторан на углу. Нужно было поесть и выпить пару бокалов «Рестины», чтобы как-то отвлечься, потому что сердце начинало страшно биться, когда он думал о завтрашнем дне.

Когда он проснулся, на улице была прекрасная погода, напомнившая ему об Италии. Лето в Берлине. Теплое, безветренное и солнечное. Абсолютно не подходящая погода для похорон. Прощание у гроба всегда ассоциировалось у него с дождем и холодом.

В кухне нашелся маленький транзисторный радиоприемник, и Йонатан тут же его включил. Приемник, настроенный на городскую волну, предсказывал тридцать два градуса жары.

У него оставалось еще два часа. В ванной он остановился перед зеркалом. Прошло девять лет, с тех пор как Тобиас Альтман видел его. В зале суда и те пару секунд в коридоре, когда извинялся. Тогда у Йонатана был сломленный, болезненный, запущенный вид, длинные растрепанные волосы, шестидневная щетина и темные круги под глазами. Сейчас он был совершенно другим: коротко остриженные волосы, легкий, здоровый коричневый загар и гладковыбритая, ухоженная кожа. Велика вероятность того, что Тобиас его не узнает, но на всякий случай он еще полностью обрил голову.

Он остался очень доволен результатом и почувствовал себя человеком, полностью изменившим свою внешность.

После этого он принял душ, надел легкие летние брюки и отправился завтракать. Кофе, повидло и маленький круассан. Затем он заставил себя влезть в черный костюм, который не надевал целую вечность, но который по-прежнему был ему впору, — за последние годы фигура Йонатана не изменилась. Он попытался вспомнить, когда надевал этот костюм в последний раз — на премьеру, на празднество или какое-то торжество, — но это ему не удалось.

В цветочном магазине он купил белую лилию, вызвал такси, надел темные солнцезащитные очки и отправился на кладбище Мариенгоф, чтобы встретиться с убийцей своей дочери.

Перед часовней собралось не меньше пятидесяти человек. Йонатан не умел точно оценивать количество людей, может быть, их было около восьмидесяти.

Он потерянно стоял в стороне, переминаясь с ноги на ногу, и чувствовал, что начинает обливаться потом. Тут не было ни одного знакомого ему лица.

Без пяти одиннадцать к кладбищу подъехала темная «ауди», и из нее вышла Ингрид. За рулем сидела женщина спортивного сложения, которой, по оценке Йонатана, было столько же лет, как и Ингрид, и бледный худощавый мужчина.

Следом появился серебристый «мерседес» и остановился за «ауди». Йонатан сразу же узнал водителя за рулем: Тобиас. Рядом была его жена.

«Это он, — подумал Йонатан, — проклятье, это действительно он!»

Ненависть охватила его с такой силой, что даже закружилась голова.

Все пятеро прошли в часовню, где для них были зарезервированы места в первом ряду.