— Твой отец очень устал, Тоби. Может, пойдешь к нему?

— Да, хорошо. — Тобиас встал и вытащил из нагрудного кармана визитную карточку. — Это наш адрес и номер телефона. Если у вас когда-нибудь окажутся дела в Гамбурге, загляните к нам в Буххольц. Я буду рад.

— Спасибо. Очень приятно!

Тобиас подал ему руку. Йонатана это удивило, поскольку он думал, что тот еще вернется за стол. Но потом он и думать об этом забыл.

У него в кармане лежала визитная карточка. Он потрогал ее пальцами, и ему стало ясно, что этот маленький лист картона, вероятно, является самым важным из того, что побывало у него в руках за последние годы.

29

В церкви было очень холодно. Дон Лоренсо специально надел нижнее белье, сапоги на меху и толстую спортивную куртку с капюшоном, которую обычно надевал на полевые работы, но, несмотря на это, сильно замерз. Епитрахиль лилового цвета он накинул сверху на спортивную куртку. Ясно, что его одеяние выглядит более чем странно, но в исповедальне было темно. Ему не нужно было думать о том, смущает ли это кого-нибудь, потому что он был один. Как и почти каждую субботу, после обеда он сидел здесь в темноте и холоде, но сюда редко кто заходил. Непосредственно перед Рождеством и Пасхой на исповедь заходила пара женщин, и он спрашивал себя зачем. У них вряд ли была возможность согрешить. Одна из них пожелала соседке в пылу спора всяческих напастей, а больше сказать было нечего и раскаиваться не в чем.

Он растирал руки и пытался двигать пальцами ног, чтобы согреться, но ничего не помогало. «Надо сказать Тициано, чтобы он принес в исповедальню небольшую лампу. Тогда я смогу здесь читать. По крайней мере, не буду терять время понапрасну», — решил он. И вспомнил, что надо еще вывезти засохшее дерево из леса и вырубить вереск на южном склоне, том, что в направлении Берарденги. Там было три гектара, а на это потребуется время. До марта нужно справиться, потому что он хотел посадить виноградник и обрезать оливы. Триста деревьев. Безбожно много работы. Как у язычников.

Дон Лоренсо улыбнулся, когда до него дошел смысл этих слов. Он был человеком божиим, но у него постоянно была «безбожная работа». Но вместо того чтобы вкалывать сейчас в лесу или хотя бы делать работу, всегда приносившую ему глубокое удовлетворение, он просто сидел тут без дела.

Он поднес часы к глазам и попытался в темноте различить циферблат. Еще четверть часа.

«Боже, я сейчас уйду! — взмолился он. — Я больше не выдержу, меня это выводит из себя. Все равно ведь никто не приходит. Сейчас я закрою церковь и приму горячую ванну. Это еженедельное время исповеди в холодной как лед церкви было не самой лучшей Твоей идеей, если мне будет позволено так выразиться».

Дон Лоренсо уже хотел снять епитрахиль, когда услышал, что дверь церкви заскрипела. Он едва сдержал крепкое ругательство, вздохнул и застыл на деревянном табурете. То, что Бог так быстро среагировал на критику, страшно его удивило.

Как только женщина вошла в исповедальню, он почувствовал, какой нежной и молодой она была. Это было необычно. Он уже не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то из молодых людей приходил на исповедь.

— Salve, — прошептала она.

— Да пребудет Господь Бог с тобой, — ответил он, и она сказала:

— И с твоим духом.

Голова ее была закутана шерстяным платком, глаза закрыты. Однако, несмотря на темноту, ее красота не укрылась от него.

— Говори, — начал он, — чем отягощена твоя душа?

— Я пришла не для того, чтобы исповедоваться, — сказала она тихо, — я пришла, потому что у меня на этом свете нет ни одного человека, с которым я могла бы поговорить.