— Хорошо, — сказал он и поцеловал ее в голову. — Если ты меня действительно любишь, пожалуйста, сделай так, как я хочу. Оставайся в доме, пока я не скажу, что ты снова можешь выйти на улицу.

Он повернулся, вышел и закрыл дверь на ключ.

София опустилась в кресло. Конечно, она готова была делать то, что хочет Йонатан, но она его не понимала. И в последнее время он все чаще пугал ее.

В последующие недели Йонатан начал последовательно отгораживать Софию от внешнего мира. Когда приходили ремесленники, он запирал ее в доме. Он больше не брал ее с собой, когда ездил за покупками, а записывал ее пожелания и покупал то, что она хотела.

— Когда-нибудь это закончится, — только и сказал он, — и, может быть, однажды ты согласишься с тем, что это было хорошо и правильно.

Для Софии все, что он говорил, оставалось загадкой. Она не понимала, что происходит, и от этого становилась все более несчастной. Больше всего она хотела бы поговорить с кем-нибудь и рассказать, что у нее на сердце. Но это было невозможно. Переносной телефон Йонатан всегда забирал с собой.

— Я хочу, чтобы из больницы в любое время могли до меня позвониться, — сказал он Софии, — моей двоюродной сестре становится все хуже. Кроме того, кто обычно звонит нам, мой ангел? В основном постояльцы. А поскольку я занимаюсь сдачей квартир, правильнее, чтобы телефон постоянно был со мной. Скажи, если захочешь позвонить, и я тебе его дам.

Но София этого не говорила, поскольку он никогда не оставлял ее одну, а во время телефонных разговоров всегда держался рядом.

Когда он уезжал за покупками, то забирал телефон с собой. Он просверлил отверстие в задней стенке шкафа в гостиной, так что мог на ночь оставлять телефон в розетке, чтобы тот заряжался. Ключ от шкафа он спрятал. У слепой Софии не было ни единого шанса найти его.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивала она. — Зачем закрываешь меня, изолируешь от людей и лишаешь свободы? Я уже не человек!

— Так будет лучше для тебя, — говорил он с улыбкой. — Просто верь мне. Однажды ты все поймешь.

В ноябре позвонила Габриэлла. Она вбила себе в голову идею организовать перед Рождеством на площади в Амбре трехдневный базар. Из выручки она хотела купить игрушки для местного детского сада и покрасить помещение «Asilo Infantile».

— Это хорошо и для тебя, — сказала она Нери, — если окружающие запомнят меня как человека, который заботится об общественном благе и делает добро. Вот увидишь, это откроет перед тобой все двери. Люди в Амбре будут больше доверять тебе.

«Еще больше доверять не надо», — мрачно подумал Нери, но не произнес этого вслух, потому что не хотел портить жене настроение.

— Конечно, — только и сказал он. — Наверное, так и будет. Делай, как хочешь.

По этой причине Габриэлла позвонила в Ла Пассереллу. Йонатан взял трубку, и она спросила, нет ли у них какой-нибудь одежды, мебели, предметов домашнего обихода или мелочей, которые им не нужны.

— Конечно, у нас наверняка что-то есть. Мы с Софией посмотрим, что можно отдать в качестве пожертвования.

— Ты не будешь возражать, если я приеду к вам? Тогда я прямо на месте могла бы решить, что из того, что вы приготовили, можно пустить в дело, а что нет. И тебе не придется тащить все в Амбру.

— Нет, — решительно сказал Йонатан. — Нам это не подходит.

— Это ненадолго, — настаивала Габриэлла. — Десять минут, а потом я уеду и заберу с собой вещи.

— Нет. Извини, Габриэлла, но София чувствует себя не очень хорошо.