– И то хвала Матушке, – рассеянно проговорил Вьюжин. – Только вот еще что, княже. Ты кому-то сказать успел, что с княжичем, во что он влез?

– Кому бы? – озабоченно нахмурился Ярослав. – Суда над заговорщиками не было еще, а так ты себя самого спрашивай, кто из твоих людей что знает. К чему ты клонишь?

– Ты только не серчай, княже, а выслушай. Есть у меня мыслишка попробовать вывести твою жену на чистую воду, если подозрения мои верные. Или уж окончательно убедиться, что опасения эти – бредни старика, привыкшего всюду злой умысел видеть.

– Сыном рискуя, вывести? – мрачно спросил князь.

– Если она и впрямь дурное замыслила, угроза Дмитрию никуда не денется. Но одно дело сейчас, когда мы к тому готовы будем, а другое – через месяц, когда и злодей не сгоряча рубить станет. Ты не рассказывай пока никому правды, а я слушок пущу, что княжич не злодей и не жертва, а доброй волей в заговор влез, чтобы всех негодяев переловить, так что не наказывать ты его будешь, а хвалить. И под стражей он, дескать, пока только для собственной безопасности.

– Делай как знаешь, – махнул рукой Ярослав. – А про вину Митькину я и не хотел много говорить. Я верю, что он по дури, сгоряча в это влез и уже понял свои ошибки, стоит ли его еще ославлять на все княжество? Ему этими людьми править потом.

– Однако на границу все-таки отправишь? – насмешливо сощурился Вьюжин, а князь в ответ усмехнулся:

– Отправлю, пусть хоть живьем глянет, как на самом деле служба воинская выглядит, а не бирюльки его при дворце. И не гляди на меня, как кот, ворованной сметаны обожравшийся. Верным твой совет был, стоило бы его раньше послушаться. Да только ты можешь поручиться, что там, на границе, не нашлось бы кого-нибудь, кто княжича с верного пути сбил бы? Вот то-то и оно, что нет. Как говорят: что Матушка ни делает, все к лучшему. Да, вот еще что, коли разговор зашел. Нет ли у тебя на примете кого надежного, чтобы Дмитрия к нему отослать? Чтобы и спуску не давал, но и приглядывал, мало ли кто и впрямь что дурное против княжича задумает.

– Да мне-то откуда знать, княже? – искренне озадачился боярин. – С воеводами своими говори, а я знать не знаю, кто там и где кем командует.

– Не скажи. Вот, например, эта наша княгиня с желтым янтарем в крови, что о ней думаешь? Десятник же вроде, и ты на нее полагаешься, и княжичу она симпатична. Под кем она служит?

– Не знаю, я службой ее мало интересовался, – ответил Вьюжин. – Что думаю… Так-то девица неплохая, надежная и верная, дурного княжичу не сделает, но и как защита от козней слабовата, и как воспитатель – того хлеще, сама еще девчонка. Из нее толкового командира не выйдет, простовата она для такого, да и не рвется, как я вижу. Отслужит, что положено алатырнице, да и домой, детишек нянчить. Разве что как охрана княжичу до места службы сгодится, янтарь в ней яркий, смелости тоже довольно. Но ты мне одну мыслишку путную подкинул, я тебе к вечеру скажу, что об этом думаю.

– Добро. Ко мне еще сегодня кое-кто из воевод явиться должен, и их спрошу.

– Да, к слову об алатырнице! – опомнился боярин и предложил насмешливо: – Ты же нынче должен сговор устраивать, небось ждут все! Идти думаешь, нет?

– Проваливай, Алексей Петрович, – отмахнулся князь недовольно. – Лучше меня знаешь, для кого все это представление было. Ты что, всерьез все это сегодня устроил?

– Честно сказать, я просто забыл Светлова предупредить, что нужды уже нет, – признался Вьюжин.