То есть правды не сказал, это Остап по нему тоже хорошо помнил. Врал первый воевода совсем плохо, когда что-то скрывал – вот так дергаться начинал, будто блохи его едят. Но конюх хмыкнул и в душу не полез, все равно ж не ответит.

Правильно рассудил – не рассказал бы. Но и не так уж соврал, если разобраться. Спалось ему как раз хорошо, и сны о-го-го какие снились, но после такого осталось лишь влезть под холодную воду, чтобы смыть пот и иные последствия уж больно яркого сна, а главное – голову остудить. Ну а после – только воздухом дышать, где уж там досыпать. Давненько ему не являлись во снах нагие девы, а уж так, чтобы девы знакомые, да еще чтобы сразу в вечер знакомства, да еще в столь откровенном виде, – и вовсе никогда.

Когда кругом полно всевозможной нечисти и прочих колдовских созданий, часть которых Олег так и не выучил, а о части и вовсе не слыхал, хочешь не хочешь – а взрастишь в себе осторожность, невольно выискивая в любой странности колдовской след. Однако даже со своей взлелеянной подозрительностью воевода дурного не заподозрил, тут Озерица очень ловко подстроила.

Олег только взбодрился да посмеялся над своей неловкостью. Ничего странного он в таком сне не нашел. Ну сколько он без женщины – пару лет? А тут эта чернявая…

Отношения с женщинами у него во дворце складывались странно. Поначалу льстило внимание веселых вдовушек и неверных жен, которые с известной целью липли к нему, словно медом было намазано. Казалось забавным видеть их насквозь, их простые и понятные желания, их самодовольство и глубоко запрятанную снисходительность – ему от них тоже многого было не надо. Девиц же избегал всеми правдами и неправдами, потому что их планы простирались дальше, их толкали тщеславие и жадность, а жениться он точно не собирался. И в тех и в других виделось столько дряни, что никакого желания знакомиться ближе не вызывала ни одна. А чистых и светлых душ он избегал уже с другой целью: не хотелось портить кому-то жизнь из-за собственной сиюминутной прихоти.

Потом стало совсем уж тошно от этих лиц, и он начал захаживать к продажным девкам. В Китеже была целая улица Косая, на которой они жили и работали. Это было честнее: вроде мысли и устремления те же самые, но никто их прятать не пытается. А еще, на удивление, приятней, потому что среди них попадались гораздо более искренние особы, чем боярыни во дворце.

К одной такой – глупенькой, но веселой, которая от души любила свою «работу», Олег ходил довольно долго. Пока она в какой-то момент не пропала. Другая разбитная красотка честно сдала товарку, сообщив, что та лечится от дурной болезни, и когда долечится – непонятно. Благодаря дару Озерицы к воеводе никакая зараза не липла, но вдруг запоздало проснулась брезгливость, и всякое желание посещать Косую улицу пропало. Вдовицы к тому времени нашли себе новые увлечения, только какие-то отдельные упорные девицы попадались, но их отвадить было несложно, главное – рыкнуть позлее.

Самое забавное, что, оглядываясь назад, Олег и сам понимал, как оказался там, где оказался. Все как в сказке: воду прошел, огонь прошел, а медные трубы провалил с треском. Льстило внимание и обожание, нравилась привольная сытая жизнь. Потом незаметно отдалились те, кто был в этих чувствах искренним, а он и держать не стал – видел ложь, видел притворство оставшихся, но тогда почему-то все это не волновало. А потом начало волновать, и разогнал от себя остальных.

И остался один на один с воспоминаниями. Оказалось, он очень многое мог вспомнить, только вот приятного среди этого попадалось маловато.

Был еще, конечно, Шарик, добрый верный пес, который вздыхал над непутевостью хозяина и клал на колени тяжелую лобастую голову, проникновенно заглядывая в глаза.