– А проку со мной говорить? – усмехнулся воевода. – Оставь. Пойду я, не буду тебе глаза мозолить. Бывай. – Он свистнул пса, развалившегося неподалеку в тени, и двинулся прочь.

– Олег! – окликнул его Остап Егорович через несколько шагов и добавил, когда обернулся: – Вечером приходи. Я тебе коня свежего придержу. И только попробуй не явиться! Ты меня знаешь… – добавил, когда воевода усмехнулся, неопределенно махнул рукой и продолжил путь куда-то в сторону озера.

Знает, конечно. Знает, что Остап только на словах такой суровый, а на деле над каждой лошадью своей трясется, и дружинники ему все как родные, и ничего он воеводе не сделает, если тот не явится. Но все-таки задумался. А отчего бы и не прийти? Будто у него дел слишком много! Лошади – они похуже собак, но все же и не люди, с ними несложно.

Да и завидно, честно сказать, стало. Как обычно, когда Олег наблюдал за джигитовкой местных опытных наездников, сразу хотелось, как они. Мол, а он-то чем хуже? То есть Остап в первый же день знакомства объяснил чем, – на двадцать лет раньше стоило начинать, но всегда просыпалось упрямство. Вот и сейчас. Чернявая Алёнка столь лихо в седле сидела, словно родилась так. А уж когда свешивалась до земли, а то и под брюхо лошади на всем скаку – вообще хоть отворачивайся, чтобы не представлять в красках, что копыто лошади с человеческим лицом сделать может. И ведь не боится, пигалица! А он чего трусит?

Когда на поле начали выезжать дружинники, Алёна встревожилась – как отнесутся? Все-таки порядки у них тут другие. К тому же десятник их оказался слишком молодым, да еще хозяином вороного жеребца, – явно птица высокого полета. Но волнения оказались напрасными. Даром что совсем молодой, но дело десятник знал, остальные его уважали и слушались, а лишнего всадника быстро взяли в свой хоровод. И алатырница с каждым кругом с облегчением ощущала, как успокаивается внутри пламя, как становится свободнее, словно с нее невидимые оковы снимали.

А в конце, когда шумно дышащих лошадей вели, десятник поравнялся с ней. Был он ладен и очень хорош собой – волосы что чеканное золото, а глаза серые, внимательные. Держался уверенно, знал и стать свою, и что девицам нравится. Однако и без лишнего нахальства, чем сразу вызывал уважение и приязнь.

– Лихо ты! – похвалил десятник. – Где ж такому научилась?

Вопроса этого она ждала и даже объяснение придумала:

– Я же в деревне росла, что там развлечений? У нас конюх был, он и воспитывал, а нянька не спорила. Она из дома почти не выходила, не видела толком, чему меня учат.

– И чьих же ты будешь, такая ловкая? И кто?

– Алёна меня зовут, князя Краснова внебрачная дочь. А ты?

– А я княжий десятник, Дмитрием звать, хочешь – Митькой. Так это, стало быть, о тебе девки гудят? – усмехнулся он.

– Может, и так, – равнодушно пожала плечами алатырница. На девок этих она вчера насмотрелась, и что они там о ней думали, ее не интересовало совсем. – А ты так-таки простой десятник? Молодой да с дорогущим жеребцом, которого никому брать не велено?

– Ну, не простой, только ты же сейчас глупости говорить начнешь… Княжич я старший, Ярослава сын. – Парень глянул искоса, с любопытством и настороженностью, ожидая, как поступит.

Алёна ответила таким же испытующим взглядом – не врет ли? Но в старшего княжича верилось куда легче, чем в простого десятника. А еще, если присмотреться, можно было заметить сходство с отцом.