– Это какие такие глупости я должна говорить? – спросила она.

– Не знаю. Обычно говорят, – светло улыбнулся Дмитрий. – Как же, мол, так, не бережешь себя, надежа наша! – кривляясь, передразнил он кого-то, Алёне неизвестного.

– Ты же княжич, это твой долг – военное дело знать. А если всю жизнь в покоях прятаться, так кто уважать будет? Ярослава Владимировича за то в войске ценят, что от встречи с болотниками не бежал, а если князь трус – какая ему вера?

– Ты прямо как дядька Остап говоришь, – усмехнулся княжич и кивнул на стоящего у изгороди конюха. – А как же другие науки, если военная впереди всех?

– Ну это уж тебе виднее, – не поддалась на подначку Алёна. Еще она княжича, которого с младых ногтей к тяжелой ноше готовят, его делу учить будет! – А я говорю то, что простые люди думают.

– Не сердись, Алёна. Расскажи лучше, как тебе здесь, во дворце? Не обижают?

Алатырница поначалу держалась осторожно и отстраненно, но дружелюбие и открытость княжича подкупали, и вскоре она с удовольствием втянулась в разговор, тем более тот быстро вернулся к вещам интересным и безвредным – о лошадиных статях и умениях наездников. Тут главное было не проговориться о деде и станице. Но потом ничего, освоилась, тем более знатоком Дмитрий был отменным. Нахваливал вороного, но тут Алёна только кивала – сама она к другим лошадям привыкла, в деле таких красавцев не видела, оставалось верить хозяину. Прыгал вороной отлично, выучен был на славу и слушался хорошо, а все остальное лишь в поле узнать можно.

От лошадей перешли к охотничьим собакам, но в них девушка понимала гораздо меньше, как и в охоте вообще, так что могла только рассказать чужие байки. Княжич понятливо не стал надоедать, хотя клятвенно пообещал взять новую знакомую на охоту, которую собирался устроить после Озерицы. Алёна не так уж стремилась познакомиться с этим развлечением, но возражать не стала. Зверей бить никто не заставит, а покататься верхом по лесу она совсем не против.

Общество наследника помогло еще в одном: остальные дружинники даже подходить к ней не стали, не то что вопросы задавать. Ни на тренировочном поле, ни потом в конюшне. Обихаживали лошадей всадники самостоятельно, это тоже было понятно и привычно, так что от предложенной задумчивым конюхом помощи Алёна отказалась, а больше никто и не полез.

Закончив с конем, она и умылась вместе с остальными на заднем дворе, у колодца. Княжича не было, но дружинники продолжали держаться вежливо и отстраненно, что ее вполне устраивало. Кто-то полил алатырнице на руки из ковша, кому-то она полила, потом прошла через конюшню и надела сарафан, набросила на плечи платок. Очень хотелось помыться целиком, но для этого надо было вернуться в покои, в предвкушении чего Алёна и вышла на двор скорым шагом. Там у ворот обнаружился княжич, явно поджидавший ее, а еще честно вернувшаяся за подопечной Степанида.

– Ну что, накатались? – заговорила рыжая, шагнув к ней. – Пойдем, я…

– Поди прочь, девка, – резко оборвал ее княжич, также приближаясь. – Я сам твою хозяйку до палат провожу и пригляжу, чтобы никто не обидел. А ты ступай, ступай, чего смотришь?

Алёна на мгновение замерла, замешкавшись с ответом. Не ожидала, что княжич вдруг соберется ее провожать, но главное, уж больно внезапной вышла перемена – только что он тепло улыбался и казался приятным, обходительным, а тут вдруг и взгляд холодный, сверху вниз, и голосом впору воду студить. Таким он на наследника великокняжеского престола походил куда больше, чем веселым десятником и рубахой-парнем, но Алёна успела привыкнуть к последнему и не ожидала такой перемены.