– И он вызвался тебя проводить, да? А представь, что бы было, если бы кто вас вдвоем увидел!

– Ну да, змеищи бы не порадовались, – улыбнулась Алёна. – Небось Людмила-то высоко метит? Может, и на княжича холостого поглядывает?

– Не знаю, я же у нее не спрашивала. Но она любит командовать, да…

– Ульяна, спасибо, что пришла за мной и постаралась предостеречь, – после недолгого молчания сказала Алёна. – Я очень благодарна тебе за заботу. Правда.

– Пожалуйста, – светло улыбнулась та, слегка порозовев от смущения.

Еще немного они прошагали в молчании. Алёне подумалось, насколько обманчивым бывает первое впечатление: боярышня Вяткина поначалу виделась странной и недалекой, а вблизи оказывается – хорошая добрая девушка.

– Ульяна, а как здесь празднуют Озерицу, ты не знаешь? Мне кажется, совсем не так, как в деревне, – через пару минут завела алатырница новый разговор, отвлекая спутницу от прошлого обсуждения.

И себя заодно, потому что слова и предупреждения Ульяны при всей их кажущейся простоте стоило обдумать, и обдумать спокойно, не здесь.

Ладно она сама: за четыре дня не выучишься все делать правильно и княгиней не станешь, да и янтарь в крови утром жегся так, что она вообще ни о чем больше думать не могла. Но Степанида?.. Она умная, хитрая, дворцовые нравы знает и людей в целом. Не могла она не подумать о том, что сказала сейчас Ульяна! Шила в мешке не утаишь, и Стеша не стала бы всерьез рассчитывать, будто удастся сохранить эту прогулку в тайне. Даже если дружинники не из болтливых, но клятву молчания с них никто не брал, и княжич такого приказа не давал, а у всех – сестры, друзья, матушки, у тех же – свои знакомства, что-то да разойдется.

Однако Степанида сама предложила пойти на конюшню и даже не осталась приглядеть. Ну или осталась, но где-то вдалеке. И ни разу не вмешалась – ни когда Алёна только с конем знакомилась, ни потом, когда совсем уж разошлась на радостях. Да и после преспокойно ушла, оставив ее с княжичем и взглядом не намекнув, что стоит отказаться. Хотела бы – нашла бы способ, в этом Алёна не сомневалась, а ее почему-то не взволновало, как отнесутся все вокруг, если в покои княгиню Краснову проводит наследник и кто-то это заметит.

Старая княгиня все уши за четыре дня прожужжала, что нужно блюсти приличия и лишних слухов не допускать, а Степанида вдруг в минуту все переиначила, и возможные сплетни ее не тревожат. Или вовсе – радуют. Знать бы, что изменилось. И можно ли ей вообще доверять, раз уж все так оборачивается? Может, не такой уж надежный она человек, как представлялось Вьюжину?

Так и эдак покрутив тревожные мысли, Алёна решила не выдумывать заговор на пустом месте, для начала спросить прямо. И потом, послушав ответы, решать, бежать ли за помощью, и если да, то к кому.

Про Озерицу во дворце Ульяна точно сказать не могла, она сама здесь жила недавно. Но предположила, что, скорее всего, праздновали точно так же, как их семья прежде, до болезни матушки. Вяткины ездили в гости к уездному князю, с которым отец семейства дружил и который устраивал большие гулянья, хотя и вполовину не такие веселые, как привыкла Алёна в станице и в алатырной школе. Пировали, танцевали, в большом зале или на поляне в саду играли в игры. Потом плели венки из загодя припасенных слугами цветов, чинно прогуливались к мосткам на реке, чтобы с благодарственными песнями пустить «рукоделие» по воде. Девушки еще оставались гадать, но Ульяне это не нравилось.

Ни прыжков через костер, ни купания при луне не было. И парни своей удалью не хвастались и уж конечно не воровали у девиц ленты, а то и башмачки, чтобы обменять на сладкий поцелуй.