Ни прыжков через костер, ни купания при луне не было. И парни своей удалью не хвастались и уж конечно не воровали у девиц ленты, а то и башмачки, чтобы обменять на сладкий поцелуй. И тем более не крали сарафаны, за которые выкуп обычно брали куда дороже. Если не боялись. Деревенские девицы, да еще на Озерицу, куда боевитей и решительней всяких боярышень, и если воришка был не по нраву, с любой бы сталось продолжить веселье как есть, в одной нижней рубахе. И стыдиться тут приходилось не обокраденной девушке, а промахнувшемуся парню. У Алёны так три года назад случилось, и сарафан вскоре с поклоном преподнесли дружки вора, а того весь вечер позорили.

Но если попадалась девица стыдливая и без надежных подруг – тут прямая дорога в родительскую избу огородами. Главное, принудить никто ни к чему не мог, святое правило. Потому что праздник, потому что Озерица непременно покарает негодяя, а скорее свои же камнями побьют – гневить деву озера дураков нет, так и с голоду помереть недолго, если она из обиды землю иссушит.

Впрочем, рассказ Ульяны лишь подкрепил изначальные подозрения, Алёна и так не ждала здесь большого веселья. Ну и ладно. Считай, в караул попала, все одно бы в станицу выбраться не удалось, а на заставе служба, там не до гуляний.

До покоев благодаря талантам Ульяны добрались, почти никого по дороге не встретив, не считая пары слуг. Женскую половину дворца боярышня знала очень хорошо, даже все черные лестницы. На вопрос Алёны, зачем ей это, смущенно призналась, что для брата: если бы его заметили, могли быть проблемы, так что сначала Ульяна сама все ходы выяснила, а потом и его проводила.

Слушая рассказы Вяткиной, алатырница не уставала приятно удивляться близости и теплоте отношений в семье боярышни и с нежностью вспоминала свою родню. У Алёны братья и сестры только двоюродные были, но это не мешало всех их любить как родных. Ссорились, и до драк доходило, но между собой, а против чужих – друг за друга горой.

У покоев Алёна еще раз поблагодарила свою спутницу за помощь и условилась встретиться после завтрака, чтобы вместе пойти погулять по саду и окрестностям. Им обеим не очень-то хотелось сталкиваться с Людмилой и остальными, причем Ульяне – до такой степени, что она предпочла позавтракать у себя. Кажется, найдя в лице алатырницы приятельницу, боярышня решила, что наказ матери исполнила.

– Стеша, ты здесь? Хорошо, я спросить хотела… – заговорила Алёна, обнаружив рыжую в покоях.

– Потом спросишь, мойся иди! – шикнула на нее Степанида. – Ты что думаешь, вешним лугом после конюшни благоухаешь?

– Но ты можешь рассказать, пока я мыться буду, – попыталась настоять на своем алатырница.

– Ладно, леший с тобой, только ныряй уже, княгиня не поздно завтракает, а после нее являться невежливо! Я тебе вон и воды набрала. Что там у тебя за печаль?

– Почему ты разрешила мне на конюшню пойти и с княжичем обратно вернуться? Мы больше не боимся слухов, мне уже не надо изображать добропорядочную княгиню?

– Пф! Я думала, случилось что! – проворчала Стеша. – Не учли мы твой янтарь и его норов, теперь вот исправились. Открывать точно нельзя, это заставит злодея осторожничать куда сильнее, и поймать его станет сложнее. Значит, надо сделать так, чтобы ты сдерживалась легко, и показать тебя необычной княгиней, которая на лошади в мужских портках скачет, – меньшая из жертв. А с княжичем и того проще: его к тебе интерес скорее привлечет внимание негодяя.

– То есть мне можно не опускать кротко очи долу? – улыбнулась Алёна. Она успела раздеться, разобрать косу, залезть в воду и теперь торопливо мылась.