– Я…

– Дослушай меня, девочка, пожалуйста, – перебил ее король. – Я любил Ашаду с первой нашей встречи. Ни о чем не мог думать, кроме нее. Давал обещания, которые был не в силах сдержать. И верил, что мои чувства взаимны. Потому что ни одна женщина на свете с ней сравниться не могла, так мне казалось. И даже когда я узнал, что она импери из рода Хагмор, то не испугался. Хотя следовало, наверное. Не знаю, чем бы завершилась наша связь, если б не Кевендил.

Бариан Мейхарт посмотрел на свои ладони.

Гвин терпеливо ждала, когда он соберется с мыслями и продолжит.

Монарх нахмурился:

– Я не убивал ее. Но виноват в ее смерти, если хочешь. – Он отвернулся к окну, чтобы не смотреть на притихшую невестку. – Однажды, когда Трила с маленькой Деваной были в Архейме, ко мне в Очаг пришла Ашада. Кевендил провел весь день на конюшне, как я полагал. Но почему-то ему вдруг вздумалось заявиться ко мне в покои. Он вбежал без стука с какой-то детской новостью. Мелочь. Я даже не запомнил, чего он хотел. Сын увидел Ашаду – в одной моей короне. И меня.

Гвин почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Живое воображение чародейки услужливо нарисовало ей картину происходящего. И тот шок, который, очевидно, испытал маленький мальчик при виде неодетого отца со столь же неодетой женщиной.

– И вы накричали на него? – севший голос адептки нарушил короткую паузу.

– И я накричал, – кивнул король. – А он убежал в страхе. И тогда я понял, что наделал. Я поговорил сначала с сыном. Потом с Ашадой. В этом самом кабинете, а не в тронном зале, как придумали сплетники. Я не называл Ашаду сумасшедшей. Я просил прощения. Она вышла из себя. Проклинала меня и мое королевство. А я все пытался объяснить, почему не смогу сдержать обещаний, что дал ей в пылу страсти. Потому что…

– Были и другие обязательства. Перед семьей, – подсказала Гвин, глядя на огонь в камине.

– Перед семьей, – эхом повторил монарх. – Перед собственными детьми. И женой, которая не заслужила всего этого. Но, конечно, Ашада слушать не пожелала. Не существовало такого оправдания, которое могло бы изменить хоть что-то. И тогда она пошла на галерею. Со своей собственной болью. Я думал, она просто хочет побыть одна. Но я не выгонял ее из замка. Думал, мы сможем найти решение вместе.

Бариан Мейхарт замолчал.

Гвин слышала, как он дышит. Глубоко и тяжело. Погруженный в воспоминания, от которых наверняка желал избавиться. Ей тотчас вспомнились слова короля, которые он произнес во время их разговора Йольской ночью. Он любил ее. И никогда бы не тронул. Неужели монарх не соврал? Неужели Гвин ошиблась на его счет? Но откуда тогда взялось то предчувствие опасности?

– Я оплакал их обеих, – продолжал Бариан Мейхарт, понизив голос. – Оплакал Ашаду. И оплакал Трилу. И я не знаю, которая из утрат принесла мне больше страданий. Я отослал Кевендила к матери в Архейм в тот же день, когда все случилось. Взял с него слово, что он никому не скажет про Ашаду. Он сдержал обещание. Даже когда не нашедшая покоя Ашада пришла за Трилой. И снова все произошло на его глазах. – Король болезненно поморщился. – Обе погибли по моей вине, если тебе будет легче от этого. И по моей вине дети остались без матерей. Трое.

Он выделил голосом последнее слово. Гвин без труда догадалась, о ком он говорил.