– Вы сказали, что интересовались судьбами этих детей, – сказала Дженни. – Мне бы очень хотелось поговорить с кем‑нибудь из них. Вы мне не поможете встретиться?

Морин на мгновение задумалась:

– Если хотите, пожалуйста. Но не думаю, что вам многое удастся узнать.

– А вам известно, где, как они живут?

– Подробностей не знаю, но адреса – пожалуйста.

Отпив чаю, Дженни вынула блокнот:

– Хорошо. Я записываю.

14

– Ну, что скажете о Люси? – с таким вопросом обратился Бэнкс к констеблю Уинсом Джекмен, когда они шли по Норт‑Маркет‑стрит на встречу с родителями Лиан Рей.

Уинсом помедлила с ответом. Бэнкс заметил, как некоторые прохожие без всякого стеснения пялятся на нее. Она была невозмутима: осознавала себя принадлежащей к национальному меньшинству, которому правительство гарантирует равные гражданские права. На собеседовании при поступлении на работу она сказала Бэнксу, что направлена в его подразделение по квоте, введенной в результате расследования дела Стивена Лоуренса. Среди офицеров полиции, гласили введенные государством правила, должно быть увеличено число представителей нацменьшинств даже в тех муниципальных образованиях, где не отмечено компактного проживания данных нацменьшинств. Джекмен тогда пообещала, что, несмотря на квоту, будет работать как положено. Бэнкс ни на секунду не усомнился в ее словах. Уинсом была «золотой девочкой» начальника полиции Маклоклина, ее ожидали ускоренное продвижение по карьерной лестнице и все связанные с этим блага: она наверняка получит чин главного инспектора еще до тридцати пяти лет. Бэнксу она нравилась. С Джекмен было легко иметь дело, у нее было бесподобное чувство юмора, и наличие расовых проблем в обществе не влияло на ее работу, даже если чернокожие пытались вызвать ее особое расположение. Он ничего не знал о ее личной жизни, кроме того что Уинсом занимается скалолазанием и обожает исследовать пещеры – при одной лишь мысли о таких развлечениях Бэнкса пробирала дрожь – и что живет она в квартире где‑то на окраине иствейлского студенческого городка. Есть ли у нее бойфренд или, может быть, герлфренд, об этом Бэнксу было неизвестно.

– Думаю, она защищает своего мужа, – ответила Уинсом. – Люси обо всем знала или как минимум догадывалась, но молчала, до конца не представляя, что происходит.

– Как считаете, она принимала участие в его делах?

– Не знаю, вернее, я так не считаю. Даже если ее привлекала темная сторона его «развлечений», в особенности секс, я бы не отважилась утверждать, что она участвовала в убийствах…

– Кэтлин Мюррей была задушена, – напомнил Бэнкс.

– Но Люси‑то тогда было всего двенадцать лет.

– Это ваш основной довод?.. Ага, мы, по‑моему, пришли.

– Да, вот этот дом.

Они свернули с Норт‑Маркет‑стрит в лабиринт узких улочек, расположенных напротив здания муниципалитета, в котором когда‑то работала Сандра. Но в его жизни Сандры больше нет, она живет с другим…

Нужный дом оказался неподалеку от паба «Олд шип» – в десяти минутах ходьбы по хорошо освещенной Норт‑Маркет‑стрит. Бэнкс постучал в дверь.

Первое, что он почувствовал, как только Кристофер Рей открыл дверь, был резкий запах краски. Переступив через порог, Бэнкс и Уинсом сразу поняли: семейство Рей затеяло косметический ремонт. Мебель была накрыта простынями, обои в прихожей были содраны, мистер Рей красил потолок.