«Что я говорю?» – спохватился Бэнкс, заметив плотоядный, понимающий взгляд, которым вспыхнули ее глаза. Он запамятовал, что на нынешнем слэнге «съесть» означает заниматься оральным сексом.

– Я хотел сказать, – поспешил пояснить он, – что не сделаю вам ничего плохого.

Снова появился молодой констебль с идиотской ухмылкой на лице и двумя чашками кофе. Бэнкс сразу же приказал ему выйти: заносчивость и высокомерие юнца и его словно приклеенная к глупому лицу самодовольная улыбка раздражали Бэнкса.

– Ну, Кэнди, – обратился к ней Бэнкс, сделав первый глоток. – Что привело вас ко мне?

– Можно закурить? – спросила она, раскрывая сумочку.

– Сожалею, – ответил Бэнкс, – но курение здесь запрещено, и за нарушение запрета я понесу ответственность наравне с вами.

– Так, может, мы выйдем из участка?

– Не думаю, что так будет лучше, – покачал головой Бэнкс. – Давайте действовать сообразно правилам.

– Вы знаете, я просто люблю, когда пью кофе, выкурить сигаретку. Привычка, знаете…

– На этот раз сделайте исключение. Так что привело вас ко мне, Кэнди?

Она немного помедлила с ответом, выражение ее лица стало обиженно‑озабоченным, она закрыла сумочку, а когда закидывала ногу на ногу, так саданула платформой туфли по днищу столешницы, что кофе из чашки Бэнкса выплеснулся на кучу лежащих перед ним бумаг.

– Ой, простите! – вскрикнула она.

– Ничего, – успокоил ее Бэнкс и, достав носовой платок, вытер пролитый кофе. – Так вы хотели рассказать мне о цели своего прихода.

– Я хотела?

– Да, – заверил ее Бэнкс.

– Тогда вначале, – обратилась к нему Кэнди, перейдя почти на шепот, – вы должны гарантировать мне иммунизацию или как там это у вас называется. Иначе я не скажу ни слова.

– Вы хотели сказать иммунитет, то есть неприкосновенность.

Она залилась краской:

– Пусть так. Я недолго ходила в школу.

– Иммунитет от чего?

– От преследования.

– А за что я должен вас преследовать?

Ее взгляд снова заскользил по кабинету, иногда задерживаясь на Бэнксе; пальцы рук нервно теребили лежащую на коленях сумочку.

– За то, чем я занимаюсь, – помедлив, ответила она, – ну… с мужчинами. Я проститутка.

– Господи! – притворно ужаснулся Бэнкс. – Да вы прямо огорошили меня таким сообщением!

В ее глазах заблестели злые слезы.

– Вот только не надо подколов! Я не стыжусь своей профессии. По крайней мере я не бегаю по улицам и не сажаю в камеры невинных людей, оставляя на свободе явных преступников.

Бэнксу стало не по себе. Надо бы придержать язык, ведь только что, обидев ее своим сарказмом, он проявил себя не лучше того констебля с сальной улыбкой.

– Простите меня, Кэнди, – произнес он, – но у меня пропасть работы. Мы можем перейти к делу? Если у вас есть что мне рассказать, начинайте.

– А вы обещаете?

– Что?

– Что вы не закроете меня.

– Обещаю. Ей‑богу! Если, конечно, вы не раскроете страшную тайну какого‑нибудь совершенного вами преступления…

Она вскочила со стула:

– Я не совершала никаких преступлений!

– Ну хорошо, хорошо! Прошу вас, садитесь. И успокойтесь.

Кэнди медленно села, теперь уже следя за тем, чтобы платформа ее туфли не причинила никаких неприятностей.

– Я пришла, потому что вы ее отпустили.