– Я… простите, милорд, – пролепетал малыш, заливаясь слезами. – Я только хотел увидеть… вашу леди, да свалился с изгороди и пропорол ногу. – Он повернулся к Регине. Его замурзанная мордашка была перекошена от страха. – Я ведь не умру, нет, а, миледи?

– Конечно, нет, – твердо заявила Регина. Вид крови, похоже, ничуть ее не пугал, во всяком случае, рваная рана не вызывала у нее ни страха, ни брезгливости. – Я видела раны и похуже, причем у совсем маленьких, и никто из них не умер, поверь мне. И никто не плакал. А такая царапинка, как у тебя, живо заживет, ты и глазом моргнуть не успеешь!

Ах да… кажется, она упоминала, что работала в госпитале, спохватился вконец растерявшийся Маркус.

– Чем я могу помочь? – неловко спросил он.

– Лучше всего немедленно отнести его в дом. И как следует обработать рану. Когда они подошли к задней двери флигеля, где располагалась кухня, они наткнулись на кухарку. Та, увидев из окна как хозяин несет на руках ее окровавленного сынишку, сначала пронзительно завопила, а потом кубарем кинулась им навстречу. За ней толпой неслись перепуганные горничные и судомойки.

– Тимми! Боже, спаси нас и помилуй! Тимми!

– Ничего страшного. – Регина обняла испуганную женщину за плечи, а Маркус внес мальчика на кухню.

Поспешно оглядев сына и рану у него на ноге, кухарка, похоже, убедилась, что молодая хозяйка говорит правду, и из груди ее вырвался облегченный вздох.

Регина, заметив посреди кухни стол, повелительно махнула мужу:

– Клади его туда. – Потом повернулась к кухарке: – Слушайте внимательно. Мне нужна иголка, крепкая нитка, много чистого белья – сухого и влажного. Лучше всего подойдет полотно, только чистое! И мазь Тейлора, если она у вас есть.

– Есть, миледи, как же не быть! – Кухарка метнулась к шкафу и принялась суетливо хлопать дверцами ящиков. – И иголка есть. И нитки найдутся – те самые, которыми я зашиваю животы фаршированным курам. Эти подойдут? – Тут ей на глаза попалась одна из горничных, и кухарка набросилась на нее с руганью: – А ты что стоишь, раззявив рот?! А ну живо беги за мазью! Видишь – ее светлость ждет!

Перепуганная девушка улетучилась. А дородная кухарка, подбоченившись, обернулась к сыну.

– Право слово, миледи, этот парнишка когда нибудь вгонит меня в гроб! – запричитала она. – Дня не проходит, чтобы он не поранился! – И, смахнув слезы, принялась раскладывать на столе все, о чем просила Регина.

– Мальчишки все такие! – со слабым подобием улыбки кивнула в ответ Регина. – С ними одна головная боль!

Но стоило ей только взять в руки иголку с ниткой, как Тимми, только что вопивший благим матом, моментально побелел как полотно и жалобно заскулил.

Маркус крепко взял его за руку:

– Тихо, тихо, парень, успокойся. И не дергайся, ты же мужчина. Сейчас она зашьет твою рану, и все будет хорошо, вот увидишь. А теперь крепко держи меня за руку и не стесняйся, жми, если будет очень больно.

Тимми на мгновение даже вопить перестал. Он поднял на хозяина круглые от удивления глаза и растерянно заморгал. Все дети, жившие по соседству, боялись его до судорог, и это почему то сильно огорчало Маркуса. Поэтому когда Регина, воспользовавшись моментом, воткнула иголку в ногу мальчика и тот не задумываясь вцепился в руку Маркуса и заорал, у Маркуса словно камень с души свалился.

– Тихо, тихо, малыш, – приговаривал он. – Держись крепче. Уже недолго.

Мальчик закусил губу, но не отвел глаз от лица Маркуса.

– А вам было так же больно, милорд, когда вы заполучили этот шрам? – наконец не выдержал он.