Увы, этой милой человеческой слабостью страдают очень многие люди, так что Иван Никанорович не был исключением из правил.

    -  Врешь ты все, - пренебрежительно сказал я, - кто ты такой, чтобы за тебя большие люди руку держали? Обычный холоп, только что толстую морду наел!

    -  Шалишь! - окончательно ожил Иван Никанорович. - Холоп я, может быть, и холоп, только человек не простой! Нет, не простой! - повторил он.

    -  И опять врешь, - подначивая я, - какие это большие люди станут за тебя заступаться? Болтаешь, сам не знаешь что!

    Иван Никанорович обиделся, открыл было рот, уже хотел назвать имя, но опомнился и только махнул рукой:

    -  Не веришь, не верь, я тебя предупредил, а там как знаешь.

    Теперь впору было задуматься мне, что дальше делать с этим приобретением. Держать его было негде, разве что связанным под лавкой. Я уже пожалел, что не применил агрессивную методику выколачивания сведений: запутать до полного шока, сломить волю и заставить признаться и в том, что было и чего не было. Однако момент был все равно упущен, потому пришлось идти более медленным путем.

    -  Ладно, не хочешь говорить, не говори, тебе же хуже, - равнодушно констатировал я. - И о хозяйке своей тоже ничего не расскажешь?

    Управляющий посмотрел на меня с плохо скрываемой насмешкой.

    Гуманность «следствия» вызвала иллюзию, что у него есть шансы не только спастись, но и что-то на этом выиграть.

    -  Чего мне с тобой говорить, теперь тебе полный конец, - с угрозой начал он. - Мои люди тебя под землей отыщут! Вези меня с почетом назад, тогда я еще, может быть, за тебя словечко и замолвлю!

    -  Ладно, Иван Никанорович, - примирительно сказал я, - ничего не поделать, значит, у нас с тобой дружба не получилась. Жаль, но насильно мил не будешь. Ваня! - закричал я в окно. - Неси сюда веревку, да потолще, чтобы не оборвалась!

    Управляющий внимательно посмотрел на меня, немного встревожился, но пока еще продолжал держаться гордым соколом.

    Я же спокойно сидел и ждал, когда парень исполнит приказ. Иван Никанорович, не заметив во мне робости, кашлянул и поинтересовался:

    -  А зачем тебе веревка?

    -  Веревка-то? Так для одного дела, - небрежно, отводя от него взгляд, ответил я, - да ты не бойся, тебя это не касается.

    Скажи я обратное, он, возможно, посчитал, что его просто запугивают, теперь же смутился и не так уверенно, как раньше, продолжил стращать неминуемым возмездием:

    -  Не хочешь сразу покаяться, это плохо, брат. Чем дольше меня в плену продержишь, тем тебе хуже, - бормотал он, тревожно глядя на входную дверь.

    -  Ты же сам, Иван Никанорович, говоришь, что у меня нет выхода. Куда не кинь, всюду клин, так что же мне одному погибать? За компанию, говорят, и жид удавился.

    -  Какой еще жид? - всполошился он. - Не знаю я никакого жида, я православный!

    -  Это-то и плохо, - грустно сказал я.

    -  Ч-что в том п-плохого, - опять начал заикаться управляющий.

    -  А то, что если умрешь без покаяния, то не видать тебе рая, как своих ушей. Так и будешь до скончания века гореть в аду.

    Иван Никанорович, несмотря на острый ум, логическую связь со смертью без покаяния и веревкой заметить не захотел, потребовал разъяснений:

    -  А почему я помру без покаяния?

    -  Так где же я тебе попа сейчас найду? Да и зачем это мне, ты мне ничего говорить не хочешь, а я для тебя буду на священника тратиться!

    В этот момент в избу вошел мой бестолковый рында с куском веревки в руке и спросил:

    -  Такая подойдет?

    -  Я тебе что велел принести? - набросился я на него.