Парень недовольно шмыгнул носом:

    -  Может, сразу его повесим? Если так, я и без лестницы заберусь. Велико дело веревку привязать!

    -  Я л-лучше под лавкой, я н-не убегу! - вмешался в разговор Иван Никанорович.

    -  Вот видишь, - насмешливо сказал я, - он еще вам с Аксиньей из под лавки советом поможет!

    -  Я помогу, - не понимая, о чем идет речь, пообещал тот.

    -  И долго его стеречь?

    -  Столько, сколько нужно. Ты, парень, уже совсем обленился! - прервал я глупый спор. - Я уезжаю, так что лезь на свое место под нары, - указал я управляющему его узилище.

    Как тому ни не хотелось оставаться под охраной кровожадного рынды, ослушаться Иван Никанорович не решился и, кряхтя, полез под лавку.

    -  Смотри, чтобы не сбежал! - предупредил я Ваню. - Упустишь, с самого шкуру спущу!

    -  Вот еще, упущу, скажешь такое, - пробурчал он, придерживая мне стремя.

    Однако мне было уже не до него. За оставшийся день предстояло совершить еще пару подвигов, и нельзя было расслабляться.

    Первым делом я посетил кабак, в котором можно было встретить кого-нибудь из холопов Прохоровой. Там на тот момент никого из знакомых не оказалось и пришлось ждать у моря погоды. К счастью пути, по которым судьба влечет людей, поддаются прогнозу. Потому и ожидание оказалось не долгим. Не успел я расположиться за общим столом с кружкой фруктового меда, как в заведение явился мой давний знакомый Митя.

    Увидев меня, он так обрадовался, что в прямом смысле просиял от удовольствия. Я еще помнил, что он выкинул, когда ходил за крепкой водкой для фокуса, и на его радостный возглас ответил холодным кивком головы.

    -  Обижаешься? - спросил Митя, без разрешения усаживаясь рядом со мной. - Напрасно, если б ты только знал, сколько я за тебя мук претерпел!

    -  Знаю, выпил всю мою водку и свалился с лестницы!

    Митя посмотрел на меня с таким красноречивым упреком, что другой на моем месте непременно испытал бы, как минимум, укор совести, но я нынче с самого утра был груб и бесчеловечен, потому никак на его взгляд не отреагировал.

    Тогда мой бывший друг с большим интересом заглянул в кружку, оценил ее объем, облизнулся и тонко намекнул:

    -  Был бы жив мой тятя, я бы для тебя ничего не пожалел. Ты же сам знаешь, какой он был человек!

    Я уже был сыт и Митей, и его мифическим папой, потому ничего не сказал, просто отодвинул от него подальше вожделенный сосуд. Тогда он решил подобраться ко мне с другого бока, не в прямом смысле, пересев ближе к кружке, а метафизически.

    -  Знал бы ты, как они меня пытали, чуть на дыбу не подняли, а я про тебя ни слова не сказал! - сообщил он. И хотя я отвернулся и его не слушал, продолжил. - Пусть меня под кнут поставят, с живого шкуру спустят, я друга никогда не предам! А помнишь, как мы с тобой в тот раз погуляли, ты до конца допивать будешь? - без паузы продолжал он подбираться к моей кружке. - Там на дне осадок, чем выливать, отдай мне.

    -  Хочешь выпить? - спросил я, допивая мед.

    -  И ты еще спрашиваешь? - воскликнул страдалец, от нетерпения начиная теснить меня на скамье.

    -  Сбегай за Фомой, - тогда, может, и оставлю пару глотков.

    -  За Фомой? За нашим Фомой? Да на что он тебе сдался? Вот уж нашел, кого привечать! Поверь мне, совсем пустой человек. Да, ты мне только скажи, да я для тебя, ну что ты хочешь! Могу, если скажешь, хоть за водкой сбегать!

    -  Пока сходи, позови Фому, а там видно будет.