Мы с Ваней одновременно посмотрели вверх, словно прикидывая, куда можно привязать кожаный галстук. Это по понятной причине так не понравилось нашему вынужденному гостю, что он тихо завыл.

    -  Что это он? - спросил меня Ваня.

    -  Правду говорить не хочет, - объяснил я, - это его так совесть мучает.

    -  Не надо, пощадите, я все скажу! - попросил тот.

    -  Говори.

    -  Скажу, если обещаешь помиловать! - попытался торговаться Иван Никанорович.

    -  Вон туда можно привязать, сможешь под крышу залезть? - спросил я Ваню, указав на поперечную балку на самом верху.

    Парень поглядел наверх.

    -  Лестница нужна, так не забраться.

    -  Тогда чего ты стоишь, иди за лестницей, что мне тут весь день с ним болтать прикажешь, у меня еще дел много.

    -  Пощади! - опять взмолился управляющий.

    -  Расскажешь все без утайки, тогда может быть и пощажу. А снова станешь врать, жить тебе осталось не больше четверти часа.

    -  Ве-ерка, - начал было он.

    -  Еще скажешь одно слово о Верке, убью! - рявкнул я.

    Иван Никанорович весь съежился и посмотрел таким умоляющим взглядом, что только у каменного истукана не екнуло бы сердце. Я почувствовал себя извергом и садистом, но не смягчился. Потрясенный таким жестокосердием, он продолжил, перейдя с имени собственного на местоимения:

    -  Она позавидовала, что у Проньки такое богатство, вот и придумала…

    -  Рассказывай, что вы у Прасковьи украли.

    Вот тут управляющий вполне продемонстрировал свои незаурядные способности. В перечислении имущества он сыпал мерами и суммами, как настоящий счетовод. Все-то помнил Иван Никанорович, вплоть до качества и единиц меховой рухляди, женских нарядов, товаров и утвари. Обогатились компаньоны на сиротских слезах солидно. Записать все это было не на чем, потому я старался по возможности запомнить хотя бы основные составляющие состояния своей юной подруги.

    Когда управляющий перешел на несущественные мелочи, вроде домотканого холста, прервав его отчет о проделанной работе, я спросил в лоб:

    -  А за сколько вы продали саму девушку?

    -  За золотой червонец, - по инерции ответил он, понял, что проговорился и замолчал.

    -  Кому?

    Иван Никанорович вновь умоляюще воззрился на меня и прикусил губу.

    -  Не скажешь?

    -  Нет, лучше сразу убей. Я же тебе говорил, это такие люди, узнают, что растрепал, ни мне, ни тебе не сносить головы.

    -  А твоя Верка их знает? - задал я очень важный в этой ситуации вопрос.

    -  Знает, - однозначно ответил он. - А больше ничего не скажу, хочешь вешать, вешай.

    Пока я думал, что с ним делать дальше, вернулся Ваня.

    -  Нет у хозяев лестницы, - сообщил он, - послали мальчишку к соседям.

    -  Ладно, с повешеньем мы погодим. Пусть пока лежит под лавкой, а ты его будешь стеречь. Попытается бежать, руби голову с плеч.

    -  Как это под лавкой, а как же мы? - недовольно спросил рында.

    -  Что вы?

    -  Ну, мы с Аксиньей…

    -  Потерпите, а если очень приспичит, то он вам помехой не будет.