Тот встретил вызывающий взгляд и в свою очередь уставился на поляка. Какое-то время они играли в переглядки, после чего пан презрительно сплюнул на пол.

    Такое поведение по любым канонам можно было посчитать оскорблением. Парень так и это и понял, он начал медленно вставать. Поляк довольно ухмыльнулся и поднялся ему на встречу. Мне это совсем не понравилось. Русский был безоружен, а пан, как только встал во весь рост, сразу же взялся рукой за эфес сабли.

    Честно говоря, к Польше и полякам я отношусь хорошо, никакой идиосинкразии к помощникам Лжедмитрия у меня не существовало, но в данном случае пан рыцарь был явно не прав.

    -  Погоди, - сказал я Фоме и подошел к забияке. Рыцарь оказался примерно моего возраста, не очень крепок, но самоуверен до предела.

    -  Ясновельможный пан хочет помериться силами? - вежливо спросил я.

    Появление нового лица крайне заинтересовало зрителей. Тем более, что на мне были надеты кольчуга и бухарский шлем, а на боку висела сабля. Поляк смерил меня презрительным взглядом. Моя кольчуга, по его мнению, не шла ни в какое сравнение с его дорогим нагрудным панцирем, а сабля в простых кожаных ножнах - с его золоченым эфесом и украшенным самоцветами оружием.

    -  Ты московит? - спросил он, горделиво подбоченившись.

    -  Московит, - подтвердил я.

    Поляк рассмеялся мне прямо в лицо и по-польски обратился к товарищам. То, что он им говорил, в специальном переводе не нуждалось, все было понятно и так. Меня уничижительная характеристика никак не заела, я спокойно ждал, когда он выговорится.

    Наконец, унизив меня в глазах товарищей, он повернулся ко мне:

    -  Пан хочет драться?

    -  Пану пшешко едно (все равно), пан может и подраться, - ответил я, использовав случайно пришедшее в голову польское выражение.

    На задиру такой лингвистический ход произвел впечатление, он решил, что я знаю польский язык и понял все, что он тут обо мне наговорил товарищам, потому дальше он изъяснялся по-польски. Из того, что он говорил, я половину не понял, но смысл уловил, панам не нравилось в Московии, и они тосковали о родине. Какая связь между ностальгией и пьяными дебошами, он не объяснил. Пока усатый красавец высказывался, я вспомнил строки из стихотворения Пушкина «Клеветникам России», вполне подходящие к нашему случаю:

    Кто победит в неравном споре,

    Кичливый лях иль верный рос.

    Надо сказать, в нем Александр Сергеевич, на мой взгляд, сильно перебрал с патриотизмом. В его время спор между Россией и Польшей, и правда, был не равный, причем не в пользу последней. Что же касается «кичливого ляха» и «верного роса», такие эпитеты вообще вне критики. Хотя у нас задиристым паном именно так и получилось. Я невольно улыбнулся сравнению.

    -  Пану смешно? - подозрительно спросил поляк, по-своему поняв мою улыбку.

    -  Я хочу посмотреть саблю пана рыцаря, - сказал я, уводя его со скользкой темы взаимных насмешек.

    -  Саблю? - переспросил тот, сбиваясь с агрессивного настроя.

    -  Мне кажется у ясновельможного пана рыцаря дужо добри штал, - польстил я.

    Против такого хода «кичливый лях» не устоял, тотчас обнажил клинок и передал мне для осмотра. Все присутствующие - и поляки, и московиты - столпились вокруг стола, осматривая и оценивая оружие.