Прасковья не выдержала и прыснула в кулак. Только после этого женщина решилась посмотреть на привидение. Девушка уже поднималась к ней по ступеням, заливаясь радостным смехом. Смех так не вязался со смертью и разгуливающими покойниками, что Матрена дала ей подойти вплотную.

    -  Никак это ты, Прасковья? - уже без дрожи в голосе спросила она. - Побожись, что живая!

    -  Ей богу, мамушка, живая и никогда не помирала.

    -  А кого же мы тогда похоронили? - задала та вполне резонный вопрос.

    -  Того я не ведаю, это все крестная проклятая придумала, меня покойницей объявила, а сама продала плохим людям, - объяснила Прасковья, переставая смеяться.

    -  Детонька моя сладкая, - горестно проговорила ксенщина, с опаской прикасаясь к Прасковье, - а я по тебе все глаза выплакала! Что ж это на свете делается, малого ребенка, сироту так обидели! - запричитала она, удостоверившись, что от Прасковьи не веет ледяным дыханьем могилы.

    Мне их громкий разговор был совсем не с руки, потому я решил вмешаться и вышел к крыльцу. Матрена разом замолчала и попятилась в дверь.

    -  Это еще кто таков? - спросила она бывшую воспитанницу.

    Прасковья глянула через плечо и успокоила:

    -  Не робей, он со мной. Это мой… ну, в общем, его зовут Алексеем, а там Иван Владимирович и Сидор Иванович Горюновы,

    От такого количества незваных гостей мамушку растерялась, но «караул» не закричала. Однако смотрела зорко, продолжая прижимать к себе ожившую воспитанницу.

    -  Нам можно войти? - спросил я, стараясь поскорее окончить трогательную встречу.

    Матрена не знала, что ответить, но немного посторонилась, и мы гуськом прошли в освещенные свечой сени. Там на лавке у стены уже лежал мой непутевый помощник. Женщины продолжали держать друг друга в объятиях. Теперь, на свету, Матрена меня узнала, и вновь ее заколотило. Слишком много для одного раза свалилось на нее пришельцев из иных миров. Обстановку разрядила сама не случившаяся покойница, она взяла дело в свои руки и представила мне свою мамку:

    -  Алеша, это моя мамушка Матрена, она меня растила с младенчества.

    -  Знаю я твоего Алешу, он отсюда в трубу улетел, - не без юмора сказала женщина, кажется, начиная понимать, что к чему.

    -  Он такой, он может и в трубу, - засмеялась Прасковья, после чего без паузы заплакала. - Ой, мамушка, как я по тебе соскучилась!

    -  Ладно, ладно, егоза, нечего сырость разводить. Жива, и слава Богу! То-то хозяйка никому возле твоего гроба выть не давала, говорила, что ты заразная! Что же вы в сенях стоите, проходите в горницу.

    Мы прошли в знакомую комнату. Тут, как и в прошлый раз, никого не было. Прасковья, осматривая отчий дом, тотчас предалась сладостным воспоминаниям, а я отвел мамушку в сторону:

    -  Мне бы с тобой, Матрена, нужно о деле поговорить, - начал я.

    Она меня перебила:

    -  Понятно, что не просто так ты сюда рвешься, говори, милый человек, что надо делать. Я за свою кровиночку жизни не пожалею!

    -  Жизни не нужно, но помощь твоя мне потребуется. Я надеялся на Фому, а он, сама видела, в каком состоянии.

    -  Эх, тоже нашел, у кого помощи просить! Говори смело, я, чем смогу, пособлю.

    Выбора у меня не было, пришлось рисковать и брать на главную роль почти случайного человека.

    -  Спасибо, - сказал я, - первым делом спрячь вот этих двух людей, так, чтобы в нужный момент они могли видеть и слышать все, что будет делаться в этой комнате.