-  Спасибо, - сказал я, - первым делом спрячь вот этих двух людей, так, чтобы в нужный момент они могли видеть и слышать все, что будет делаться в этой комнате. Они свидетели, которые смогут подтвердить, что Прасковью обманом объявили умершей и лишили состояния. Другим способом доказать, кто она, и что с ней сделали, невозможно.

    -  Хорошо, спрячу, - согласилась Матрена. - Только кто же сам сознается в таком грехе? Хозяйка и под пыткой не возьмет на себя такую вину!

    -  Думаю, что я смогу заставить ее сознаться. В Прасковьиной светелке кто-нибудь сейчас есть?

    -  Как можно, там никто не бывает, все боятся заразы.

    -  Вот и хорошо, я пойду туда и переоденусь. Когда увидишь меня в иноземной одежде, не бойся, это я нарочно так выряжусь, чтобы напугать вашу Верку. Когда спрячешь Ивана Владимировича с сыном, приходи за нами с Прасковьей, я скажу, что тебе делать дальше.

    Мой план, как уже, возможно, догадался проницательный читатель, был предельно прост. Я собрался переодеться в платье колдуна, заманить коварную крестную в терем, запугать и заставить во всем сознаться. О самой будущей жертве обмана мне достаточно рассказал милейший управляющий, так что с ее прошлым у меня проблем возникнуть не должно, а будущее зависело исключительно от нее самой.

    Матрена отправилась прятать свидетелей, а мы с Прасковьей поднялись в ее светелку. Бедную девушку так взволновали возвращение в родной дом и встреча с нянькой, что говорить с ней было совершенно бесполезно. Она шла вслед за мной как потерянная и смотрела вокруг полными слез глазами. Пригодиться Прасковья могла только в одном случае, если возникнет нужда выставить ее перед публикой как последний, главный аргумент.

    -  Это моя светелка, - поведала она, когда мы переступили порог ее комнаты. - Здесь все осталось как прежде…

    Предаваться воспоминаниям, да к тому же чужим, мне было некогда, я оставил девушку общаться с прошлым и пошел искать спрятанную в кладовке под старым тряпьем униформу колдуна. На наше счастье этот терем содержался из рук вон плохо. В кладовой все оказалось в том же плачевном состоянии, что и в день моего неудачного дебюта. Я разбросал старые вонючие тряпки, забрал припрятанное платье и вернулся в комнату Прасковьи.

    -  Все, теперь успокойся, мне нужна твоя помощь, - сказал я ей, чтобы как-то отвлечь от тяжелых воспоминаний.

    -  Что мне нужно делать? - безжизненным голосом спросила она,

    -  Поможешь мне переодеться. Мне самому не справиться.

    -  Хорошо, - покладисто согласилась девушка, - ты думаешь, она тебя испугается?

    -  Ваня-то испугался, - напомнил я. - Никуда твоя крестная теперь не денется. Если, конечно, нас не подведет мамушка.

    -  Мамушка не подведет, она меня с младенчества нянчила! - горячо воскликнула она.

    Меня, признаться, такой довод не совсем удовлетворил, но все уже началось, и путаться задним числом не имело никакого смысла. Я быстро разоблачился и так же спешно начал надевать свой дурацкий цирковой костюм. Делать это нужно было крайне осторожно: шили его в такой спешке, что он мог расползтись в самый неподходящий момент. Когда я надел штаны, в дверь тихо постучали. Прасковья её открыла и к нам присоединилась Матрена. Мой полуголый вид ее смутил. Мне показалось, не столько от того, что она видит раздетого мужчину, а из-за присутствия в комнате ее воспитанницы. Мне было не до объяснений и, не обращая на няньку внимания, я натянул на себя черный камзол и звездный плащ.

    -  Господи, воля твоя, - перекрестилась женщина, - да увидь я тебя раньше в таком наряде, душу прозакладывала, что ты колдун!

    -  Вот видишь, а ты не веришь, что у нас получится! - сказал я Прасковье.