-  Как так опоздаете, еще, не стемнело, - ответил он. - А это кто такие?

    -  Мои товарищи. Ты на ногах-то стоять можешь?

    -  Могу, я не только стоять, я даже спеть смогу. Хотите, я вам спою? Ой, так с вами девка… Какая хорошая девка…

    Пока Фома пытался начать ухаживание, я взял его за шиворот и поставил на ноги.

    Он встрепенулся и попытался сесть.

    -  Идем, мы опаздываем, - вразумительно сказал я и толкнул холопа в нужную сторону. Чтобы не упасть, он сделал первый шаг, а потом уже пошел «на автопилоте». Мы вчетвером двинулись вслед за ним.

    По позднему времени в подворье никого из обитателей видно не было. В нашу сторону с лаем бросились было две дворовые собаки, но, узнав Фому, успокоились и составили нам компанию. Так тесной, компактной группой мы и дошли до того терема, где я был в прошлый раз. Вопреки моим предположениям, что он, как и прежде, пуст, оказалось, что дверь у него заперта изнутри.

    -  А ну, говори, кто в этом тереме живет? - спросил я местного обитателя.

    -  Где живет? - ответил он вопросом на вопрос. - Пошли лучше в кабак, там Витек всех угощает! Вот и шапку мне подарил. Хорошая шапка?

    -  Хорошая, а теперь подумай, как нам попасть вовнутрь.

    -  А чего здесь думать? - удивленно спросил Фома. - Сейчас попадем!

    Я не успел глазом моргнуть, как он начал колошматить в дверь кулаком.

    -  Ты что делаешь, прекрати сейчас же, - зашипел я, оттаскивая его от двери.

    Однако Фома стал вырываться, да еще и закричал во весь голос:

    -  Открывайте немедля дверь, что не видите, кто пришел!

    Пришлось его отпустить и спрятаться в тень стены. Сопровождавшие нас собаки залились радостным лаем. Пьяный Фома, почувствовав свободу, совсем разошелся, теперь уже и кричал и колотил в дверь одновременно. Я понял, что наше дело сорвалось, и самое лучшее - огородами отступить на прежние рубежи.

    -  Уходим, - тихо сказал я товарищам.

    Мы было двинулись к торцу терема, как дверь в терем широко распахнулась, и на крыльцо выскочила полная женщина со свечой и в ночной рубашке. Ничего не видя со света, она закричала:

    -  Это кто тут безобразничает?

    -  Матренушка, - тут же сменил голос с грозного на заискивающий наш проводник, - это же я!

    -  Ты, что ли, Фома? Никак напился?

    -  Напился, Матренушка, - покаянно ответил тот, - нечистый попутал.

    -  Ладно, заходи, коли так, - мягко сказала женщина, демонстрируя чисто национальный феномен, ласковое, едва ли ни нежное отношение простых русских женщин к пьяным и пьяницам.

    Я ждал, когда Фома, наконец, войдет внутрь, опасаясь, как бы нас не заметила полная Матрена, как в действие неожиданно вмешалась Прасковья. Она отошла от стены и позвала:

    -  Мамушка!

    Матрена уже пропустила мимо себя Фому и собиралась закрыть дверь. Голосок девушки ее буквально приковал к месту.

    -  Свят, свят, свят, - зашептала женщина, осеняя себя крестными знамениями. - Изыди, нечистый…

    -  Мамушка, это я, Прасковья, не бойся меня, я живая! - воскликнула девушка, выходя из темноты к свету.

    Однако Матрена от испуга уронила свечу и принялась креститься правой, и отмахиваться от девушки левой рукой, шепча свое: «Свят, свят, свят».