-  А какая сабля у ясновельможного пана? - в свою очередь спросил поляк.

    Начался осмотр моего оружия. О ссоре и назревающей драке все давно забыли.

    -  А теперь давайте выпьем за приязнь и дружбу! - предложил я и кивнул половому, чтобы тот принес меда.

    Я рассчитал, что против такого клича не сможет устоять никакой славянин, ни восточный, ни западный, и оказался прав. Кичливые ляхи тотчас пригласили московитов за свой стол, широкие москали, не скупясь послали половых за новыми кружками, и начался праздник международной солидарности трудящихся.

    Пролетарии всех стран

    Маршируют в ресторан.

    Глава 17

    Этот вечер выдался на удивление тихим и теплым. Наше короткое, скупое на тепло лето очень редко балует жителей такой приятной во всех отношениях погодой. Короткий дневной дождь прибил пыль, освежил листву и воздух. В такую благодатную пору хотелось расслабиться, лежать где-нибудь на ароматной траве, под сенью дерев с прекрасной девой в объятиях и наслаждаться жизнью. Мы же с Прасковьей вместо этого прятались в густом бурьяне на задах Прохоровской усадьбы и ждали, когда о нас вспомнит обязательный и добросовестный холоп Фома.

    По нашей с ним давешней договоренности, он должен был провести нас в терем, впустить внутрь и запереть снаружи. Точного времени нам с ним оговорить не удалось, счастливые росы пока еще часов не наблюдали и ориентировались на пение петухов и положение солнца. Потому обещание Фомы придти к ограде «после того, как стемнеет», имело довольно значительный временной разброс.

    -  Скоро уже? - в очередной раз торопила меня нетерпеливая Прасковья, безуспешно воюя с потревоженными нашим присутствием комарами.

    -  Скоро, - так же в очередной раз ответил я. Остальные участники авантюры, квартирный хозяин подьячий Иван Владимирович Горюнов и его старший сын Сидор, мужественно терпели укусы комаров и неопределенность своего положения. Они мне нужны были как свидетели предстоящего разоблачения коварной купеческой вдовы и согласились участвовать в ночном походе исключительно из хорошего к нам отношения и за приличную мзду.

    Фома задерживался. Причин тому могла быть сколько угодно, но я больше склонялся к варианту, самому, что ни есть жизненному: братание с поляками слишком затянулось, и он просто физически не мог выполнить обещание, или оно вообще еще не кончилось.

    С каждой просроченной минутой я нервничал все больше. Время безнадежно уходило, и вся моя задумка могла элементарно сорваться. Пришлось спешно придумывать новый сценарий предстоящего представления, что всегда чревато накладками и сбоями. Когда ждать больше не имело смысла, я решил рискнуть и начать без помощника.

    -  Ладно, пошли, обойдемся сами, - сказал я, вставая с земли.

    Словно услышав меня, с наружной стороны забора послышался шорох, потом кто-то негромко выругался, и в лаз, возле которого мы прятались, просунулась голова, украшенная дорогой польской шапкой. Мы затаились, не представляя, кого нам прислала судьба.

    -  Эй, друг, ты где? - спросил пьяный голос.

    -  Здесь, иди скорее, - позвал я, опознав в польской голове русского Фому.

    -  Я сказал, что приду, и пришел, - сообщил Фома, протискиваясь в узкий лаз.

    -  Вижу, - ответил я, понимая, что сейчас упрекать пьяного холопа совершенно бесполезно. - Поторапливайся, а то мы опоздаем.