-  Приблизься, женщина, и я тебе открою все, что свершила ты, и над тобой свершится!

    -  Я ничего, - начала говорить купчиха, но не докончила и мягко опустилась на пол.

    Мне показалось, что я немного переборщил с эффектами, но что-либо менять было поздно.

    -  Что вы стоите как пни, поднимите хозяйку и положите на лавку, - сказал я нормальным голосом онемевшей троице.

    Команду они выполнить смогли и отнесли Веру на лавку.

    -  Теперь принесите воды! Быстро!

    Пока женщины, толкаясь и мешая друг другу, бегали за водой, я проверил у купчихи пульс.

    С ней пока все было в порядке, случился обычный обморок. Когда принесли воду, я обрызгал ей лицо, и только она открыла глаза, дал выпить несколько глотков.

    -  Где я? - спросила женщина, глядя на меня туманными глазами.

    -  У себя дома, - ответил я, - сейчас тебе станет легче.

    -  Ты кто? - опять спросила она, с трудом фокусируя взгляд на моем лице.

    Честно говоря, мне стало ее жалко, как обычно делается жалко палачей, переходящих в разряд жертв. Теперь, когда Вере предстояло держать ответ за совершенные преступления, эта миловидная, молодая женщина вполне могла вызвать сочувствие. Однако не для того я затевал хлопотное предприятие, чтобы оставить его незавершенным.

    -  Ты меня знаешь, - нормальным голосом напомнил я, - я приходил тебе гадать. Теперь ты меня узнала?

    -  Узнала, - подтвердила она, потом добавила безжизненным голосом, - что тебе от меня нужно?

    -  Мне? Ничего. Ты меня звала, я пришел, только и всего. Тебе на что гадать, на прошлое или на будущее?

    -  Отпусти ты меня, где Ваня? - прошептала купчиха, с нескрываемым страхом глядя на мой языческий наряд.

    -  Хорошо, - легко согласился я, - только сначала расскажи, куда пропала твоя крестница.

    -  Какая крестница? - попыталась она отойти от вопроса. - У меня нет никакой крестницы!

    -  Сейчас, и правда, нет, но была Прасковья, которую ты убила!

    -  Я никого не убивала…

    -  Что значит, не убивала, а кого тогда похоронили вместо Прасковьи?

    -  Сироту, бродяжку, она сама померла, ее никто не убивал! - с отчаяньем воскликнула Вера.

    -  А где же тогда Прасковья? - громко, так, чтобы наш разговор отчетливо слышали прячущиеся свидетели, спросил я.

    -  Она жива и здорова, просто уехала, - уже не в силах придумывать связные аргументы, каким-то обреченным голосом ответила вдова.

    -  Куда она уехала? - не сдавался я.

    -  Я не знаю, это Ваня ее отослал, с него и спрос!

    -  А он мне сказал, что это ты ее продала за один золотой дукат. Так кому из вас верить?

    -  Ваня сказал? Иван Никанорович? - переспросила она.

    -  Именно он. Так будешь облегчать душу или забрать тебя в ад нераскаявшейся?

    Конечно, я нагло блефовал и кощунственно приписывал себя чужие божественные полномочия, но когда идет большая пьянка, кто будет жалеть последний огурец!

    Однако в отличие от своего возлюбленного женщина проявила большее присутствие духа и сознаваться не собиралась:

    -  Ничего я о Прасковье не знаю, может, она померла, а может, с полюбовником сбежала! - громко сказала она.