|
Рассвет. Уже все неважно. Ничто не имеет значения. Все вокруг никогда ничего не стоило, а теперь оно ничего не стоит дважды. Не берите с собой лишний груз. Зачем вся эта мастурбация? Ничего не надо. Почти ничего нет. Есть только что-то одно, главное; такое, чем нельзя жертвовать. Оно не в вещах и не в мире. Оно внутри тебя. Не трать его на пустяки. Растратишь - и останешься нищим. Нечем будет заплатить за свой путь. Наш путь - и мы. Больше ничего нет. Наш дух - и мироздание. Последний поединок. Не отвлекайся. Не увлекайся. Не ругайся. Не стоит того. Отрекись от всего, отрешись, будь равновесен внутри себя, гармоничен, незыблем. Мир снаружи тебя уже нельзя спасти. Храни и береги мир внутри себя, чтобы пронести его, как огонек, до берега Рассвета. Если сможешь - тогда ты выпустишь его на волю в новый день. Если тебя не хватит, если ты размажешься вдоль дороги, как дерьмо по сапогу, то огонек рухнет в грязь и погаснет. Не так много людей на свете, которые могут пронести целый мир в своей душе по самому длинному пути - и честно заплатить за каждый шаг. Вот оно, это единое, что тревожит и волнует нас всех - я смог сказать тебе, Тори, хоть что-то?
- Исотодзи, - серьезно ответил Томори. - Так? - Да, - столь же серьезно ответил Уртханг. - Наверное, именно исотодзи. Значит, ты понимаешь. - Значит, я всегда понимал, - сказал Томори. - Исотодзи, - задумчиво повторил Шольт. - Боевое искусство Побережья. Я слышал о нем много легенд, но так и не успел узнать поближе. - Это не боевое искусство, - сказал Томори с необычными для себя интонациями - очень мягкими и даже напевными. - Это поэзия. Или вся жизнь, не знаю точно. Тайе торли пане-пане. Кай исотодзи. - Рара Танги? - спросил Шольт. - Конечно, Танги, - сказал Уртханг. - Столь любимые Тори «Цепи шетту о снеге». Волны прильнули к утесу. Но камень бесстрастен. - Боже! - Томори скривился, как будто жевал сколопендру с перцем. Чей перевод? Откуда ты это взял? - Лютьер Люнуи, академическое издание университета в Клер-Денуа. - Отвратительно! - А по-моему, неплохо. Хотя я тебя знаю, тебе подстрочники подавай. - Рара Танги надо в оригинале читать! А, что с вами говорить, - Тори ушел вдоль берега, разбрасывая ногами песок. - Если я правильно понял, - тщательно подбирая слова, сказал Шольт, исотодзи - это «бесстрастно»? - Ну, в общем, правильно, - сказал Уртханг. - Только это глагол. Тогда скорее «бесстраствуй!». Или что-то вроде. Тори прав, Танги действительно плохо переводится на любой другой язык. - Я полагаю, эта философия и не могла возникнуть ни в какой другой языковой среде, - поднял голову Глиста. Оказалось, что он вовсе не спит, и даже не умер. - Кавайике просто подталкивает к таким смыслам, конструкции фраз явственно порождают иное понимание мира. - А-а! - Уртханг закрутился на одном месте, запрокинув голову к звездам. - Опять этот бесконечный спор! Хаге, я решительно утверждаю, что язык формируется, отражая представление человека о мире! - А я утверждаю, что единожды сформировавшись, он начинает направлять ход мысли человека! - напористо сказал Глиста. - И в дальнейшем само представление о мире изменяется в соответствии с той системой, которую закладывает в разум сопливого несмышленыша язык! - Я не хочу об этом говорить! - взвыл Уртханг и ушел вдоль берега. |
