-  Дани спрашивал, как это будет выглядеть, - сказал Уртханг. - И еще его сильно интересовало, что будет с остальными. Ну, кроме Свидетеля.

    -  Как всегда, - хмыкнул Томори. - Вокруг враги, и выкручивайся как знаешь. Чего ты волнуешься, Дан? Предположим, что вокруг нас мир начнет рушиться. Ну, типа землетрясения. Или там старые боги придут по наши души. Обычная обстановка, сильно приближенная к боевой. Подеремся еще, куда мы денемся.

    -  А если просто хлоп - и ничего нету? - тихо спросил Шольт.

    -  Вот уж тогда вовсе нечего волноваться, - рассудил Томори. - Мы ж и не заметим. Это как стрела в висок - разве что удивишься. Мне вот другое интересно, как новый мир создается? Зачем нужен этот самый Свидетель вообще? Боги что, разучиваются строить после первого раза?

    -  Ты ж Кодекс Перемен читал, - сказал Уртханг.

    -  Да я его прямо сегодня читал, - сказал Томори. - Потому, собственно, и спрашиваю. Свидетель не должен делать ничего. Он входит в храм Начала и открывает свою душу вечности. И что? Зачем тогда он там нужен? Кодекс в этом месте какой-то такой… армейский, я бы сказал. По-плохому армейский.

    -  Он был написан для Вечного Отряда, а не для бродячего цирка, заметил Уртханг.

    -  Ник, ты же знаешь, что я воин, - настойчиво сказал Томори. - И мне нравится быть воином, дьявол, но в этом случае Эртайс явно перебрал. Он был несколько чересчур капитаном. Больше капитаном, чем богом. Там это звучит примерно так: ты, придурок, дойди, войди, стань смирно и ешь глазами начальство. Все остальное тебе, придурку, знать не положено, остальное умные сделают без тебя.

    -  Это точно, - сказал Глиста.

    Шольт охнул и схватился за сердце. Глиста сидел на прежнем месте, все так же обхватив руками коленки.

    -  Есть разные версии, - сказал он, не глядя на командиров. - По одной, которая многим нравится из шкурных соображений, Свидетель воображает себе новый мир таким, каким хочет его видеть, а ему - в награду за подвиги, стало быть, - этот мир на скорую руку склепывают и преподносят. Людям нравится. Они такой Рассвет хотят. По другой версии Свидетелю даже воображать ничего не надо. Сила храма заползает в его разум, шарит там, собирает мысли в кучу, если найдет, конечно, а потом сама решает, чего бы Свидетель хотел, и выдает ему пирожок. Это людям нравится еще больше. А то шел-шел, с трудом дошел, и на тебе; тут еще и думать заставляют. Я иногда такую картину представляю: прекрасный храм, весь белый, заря на полнеба, а у алтаря лежит обалденно красивый мужик с искаженным мукой лицом и кончается. И подпись: «Свидетель, гибнущий от умственного напряжения».

    -  Без намеков! - торжественно сказал Уртханг. - Я думаю каждый день по два раза, я тренированный.

    -  Эти версии мы отметем уже хотя бы потому, - невозмутимо продолжал Глиста, - что никакой человек, даже самый гениальный, не в состоянии представить себе весь огромный мир во всех самых мелких подробностях. Если бы было так, мы постоянно проваливались бы в дыры или заползали в пятна белого тумана там, где пресветлый Эртайс не одолел продумать ландшафт до последней песчинки. Или наталкивались бы на муляжи. Знаете, как в театре дракона из-за кулис кажут? С огнем и с рыком, и чуть фантомной поддержки? Мы в мире такого не наблюдаем, и значит, все с очевидностью происходит не так. Правда, есть еще развитие этих версий: Свидетель, значит, предлагает только идеи, а остальное исполняется в соответствии с некоторыми общими принципами. То есть он думает - хочу, значит, чтоб птицы были. И рисует в воображении некий смутный образ Птицы Вообще.