Он вынул из другой лунки густо-синий небольшой камень.

    -  Сапфир, сударь, из Дайрета. Добыт давно, еще в позапрошлом веке. Потому гранен просто, тогда ведь многофасеточных корон не делали. Но с большим умом и пониманием гранен, все лучшее сохранили и украсили. Павильон неглубокий и с калеттой, и калетта большая, а то ведь нынешние все на шип норовят свести, говорят, игра лучше, а что игра? Игра - она игра и есть, а вот глубина краски без калетты не та. В короне четыре грани всего, да хорошо положенные, наклон правильный, площадка крупная. Его хоть куда - и в рукоять вставить можно, и на груди амулетом носить, и для фибулы хорош, и для перстня. А сапфир даст терпение, гнев отгонит и поможет великому спокойствию и сосредоточению. Это камень надежды, сударь, надежды, которая всегда сбывается. Берите, верное слово говорю.

    -  Простите, сударь, - вмешался воин, - я не спрашиваю, сколько он стоит, но предупреждаю, что таких денег у нас с собой заведомо нет. Идем, Сон. Иначе они точно замкнут свой дурацкий круг.

    -  Вы, извините за дерзость, собрались участвовать в поединке? - с тревожным удивлением спросил продавец.

    -  Не вижу причин делать из этого тайну, - сказал воин, словно споря неизвестно с кем. - Да, собрались.

    Продавец глубоко задумался.

    -  Тогда берите камень даром, - вдруг сказал он решительно. - Берите, берите, вам он пригодится куда больше моего. И прямо сегодня пригодится. Берите, я сказал! Весь мир уходит на запад, а там золота много, целый океан золота, который я видел. Не удивляйтесь, но когда солнце садится в Океан, на Островах говорят - «расплавленная медь». Не знаю, не знаю, мне это всегда напоминало расплавленное золото, в котором скоро мы все утонем. Дурная профессиональная привычка. Чепуха. Не слушайте меня, благородные судари. Берите камень, рыцарь, и уходите! Только поскорее, пока я не начал жалеть о сказанном! Мне не понадобятся деньги в час Заката, но камни - это ведь как дети… Да принесет он вам счастье и удачу, сударь! Прощайте!

    Продавец порывисто отвернулся, всем своим видом показывая, что продолжать разговор не намерен.

    -  Спасибо, сударь, - с робкой благодарностью сказал рыцарь. - Не знаю, как вас и благодарить… Да помогут вам боги, да осенят они вас своей благодатью!

    Жрец вздрогнул, взглянул на рыцаря с немым изумлением, граничащим с благоговением, и почтительно поклонился продавцу. Тот по-прежнему стоял спиной к прилавку, гордый и взъерошенный, как воробей.

    -  Идем, - не терпящим возражений голосом сказал воин, схватил рыцаря за руку и повлек за собой к середине поля. Жрец подобрал подол хламиды и поспешил за ними.

    -  Знаешь, что в этом мире прекраснее всего, Рен? - спросил рыцарь, высвободив руку.

    -  Что? - воин и не подумал замедлить шаг.

    -  Клинки, самоцветы и кони. Как ты думаешь, отчего бы это?

    Воин посмотрел на лукавое лицо своего спутника и захохотал.

    -  Посторонитесь, люди добрые, - негромко говорил жрец, уже пробираясь к веревкам. - Пропустите отважных соискателей, именем господним прошу.

    Люди посильно расступались, придирчиво оглядывая новых претендентов. Воин явно не вызывал возражений, на рыцаря смотрели с жалостью. До веревок они добрались, сопровождаемые волной интереса и пикантными обсуждениями. Воин обернулся к жрецу.

    -  Подожди нас здесь, отче, - сказал он негромко. - Мы еще погуляем немного - потом. После поединка.

    -  Повинуюсь, мой господин, - так же тихо ответил жрец.