-  В день первый месяца азирим поединки испытания решат, достоин ли кто-нибудь из претендентов войти в гросс рыцарей! Поединки только до смерти! Вступивший в поединок не вправе прекратить сражаться или покинуть ристалище, даже если он обезоружен или ранен! Вы, стоящие в круге претендентов, можете безвозбранно уйти! Круг еще не замкнут! Любой желающий может войти в него, любой убоявшийся может выйти! В день первый месяца азирим…

    -  Вот почему в календаре такая странная отметка на этих днях, сказал светловолосый рыцарь, со вкусом поглощая темную черешню и стреляя косточками по лоткам. - Сегодня, оказывается, двадцать девятый саир, и он же - первый азирим. Целых два дня в одном!

    -  Именно так, мой господин, - сказал костлявый жрец. - Но чаще этот день попросту называют Веллефайн. Или Весенний День.

    -  А весна и впрямь получилась жаркая, - с удовлетворением отметил воин. - В первый день азирим уже черешня есть… и много.

    -  Черешню я люблю, - алчно сказал рыцарь. - Черешни я могу и много. О, смотри, Рен! Камни! Давай глянем!

    -  Ну давай, - с некоторым сомнением сказал воин. - Только недолго. А то еще круг закроют, то есть замкнут, кто их знает…

    Рыцарь уже стоял у лотка, разглядывая на свет темный густой рубин.

    -  Голубиной крови, - вежливо скалясь, пояснял крошечный продавец с обезьяньим личиком. - Оч'нь крр'ссивый кам'нь. С Островов. Прошу меня простить, сударь, как только на них гляну, островной акцент пробирает. Я ведь за ними сам ездил, знаете, как с камнями осторожно надо, это ведь другому доверить почти никогда нельзя. И не из-за денег даже, хотя и деньги немалые, и не из-за подделок, хотя и подделки бывают очень искусными, сразу порой и не отличишь… Но деньги охранить можно, и нанять человека, который их убережет, и подделки можно помощника научить различать, а вот суть, сердце камня… ее ведь понять надо! Который просто красивый, какой добрый, какой сильный; а если, скажем, комплект собираешь - так сразу надо знать, какие камни подружатся, какие холодными останутся, какие враждовать начнут. Никак я не могу на месте усидеть, пока кто-то там этим занят. Все равно сам срываюсь и еду, и еду… куда? Зачем? Камни зовут, сударь, устоять нельзя.

    -  А вам не хочется, почтенный, взять у моего товарища залог? - спросил воин. - Монет этак в двести, а? А то ведь вдруг уйдет с камнем, не заплатив?

    -  Не хочется, сударь, - приятно улыбнулся продавец. - Человека сразу видно. Вашего товарища отсюда еще оттаскивать придется, а сам он, пока все не пересмотрит - не уйдет. Лицо честное, но честное лицо сделать нетрудно; глаза честные, но глаза наворожить можно; а вот руки не спрячешь и не подделаешь. По рукам видно, сударь рыцарь, что вы, во-первых: из благородных; во-вторых: камни любите. Камни обиды не терпят, сударь воин, камни не любят, когда их воруют. Может, сударь рыцарь этого умом и не знает, но сердцем чувствует наверняка. Ничего он отсюда не возьмет - ну, конечно, может купить чего-нибудь, это конечно.

    -  Интересный у вас подход, - оценил воин. - И в чем-то вы правы. Сон! Тебя вправду оттаскивать придется, или как?

    -  Я сам отойду, - неохотно сказал рыцарь. - Секундочку еще, Рен. Секундочка у нас есть еще?

    -  Вам, сударь, не рубин нужен, - доверительно сказал продавец. Яхонт, конечно, именно яхонт, это вы правильно понимаете. Только не рубин. Рубин вместе с силой злость возбуждает, от рубина крови хочется, а вам, сударь, этого не надо. Вы вот сюда взгляните.