Тогда взломали винные погреба лена д'Амюзи. Лен не протестовал, и вообще его не оказалось в городе. Его дворни и домочадцев - тоже.

    Денуазены выпили пол-бочки пенного ламуаза и почувствовали себя брошенными и одинокими. Тогда они пошли к королевскому дворцу и устроили мертвым окнам кошачий концерт.

    Утром уже грабили лавки. Время от времени обнаруживалось, что хозяин лавки жив, здоров, находится в городе, и даже не очень счастлив погрому. Тогда денуазены ужасно смущались и шли дальше, сложив на мостовой у разбитой двери все награбленное. Иногда они спьяну ошибались и выкладывали награбленное в предыдущем доме. Небогатый бакалейщик Жювер, с трудом наскребший денег на обучение сына в Умбрете, был немало поражен, когда вместе с его селедкой, тремя дюжинами свечей и пылкими извинениями ему вернули футляр со ста семьюдесятью четырьмя крупными бриллиантами из мастерской Рива Ронсана, общей стоимостью около двенадцати миллионов.

    Днем перед хозяевами извиняться перестали.

    Вечером пытавшихся протестовать избивали.

    Ночью с саира двадцать шестого на двадцать седьмой убили хозяина кабака «Два стакашка», пытавшегося закрыть свое заведение после полуночи.

    Утром двадцать седьмого резали друг друга, пытаясь поделить добычу.

    Днем стали грабить жилые дома. Сопротивлявшихся убивали.

    К вечеру стали требовать, чтобы кто-нибудь повел их на Восток.

    Ночью две партии сошлись в смертельной стычке за своих предводителей. Каждая желала, чтобы поход возглавил их кандидат. Во время сражения оба предводителя были убиты.

    Двадцать восьмого был штурмом взят монастырь святого Боргейза. Монахи сопротивлялись отчаянно, среди них оказались хорошие знатоки Искусства и два десятка отставных военных. Денуазены потеряли более десяти тысяч человек. Трупами были буквально завалены все подступы к монастырю. Но чудовищные потери только разъярили горожан.

    К вечеру им удалось разрушить северную стену монастыря и по трупам идущих впереди ворваться внутрь. Все сто с лишним монахов были убиты. Людей в рясах или хламидах к этому часу убивали уже по всему городу на месте, едва замечали. Целью нападающих были известные всему континенту погреба монастыря с многолетними запасами выдержанного боргеза. Монастырь, давший напитку свое имя, перестал существовать; уникальные виноградные лозы, дававшие драгоценный боргезский сок - сожжены или вытоптаны во время приступа. Восьмидесятилетний королевский боргез, ради которого Мастера Деревьев позволяли раз в два-три года срубить дерево в священной дубовой роще, потому что благородный сок не терпел иных бочек, кроме столь же благородных дубовых; напиток, который подавался высшей знати Континента во время венчания Арни Нортенийского и Мэрчин Хигонской; напиток, капля которого стоила в тридцать раз дороже капли эликсира молодости, - этот самый боргез победители пили кружками, зачерпывая прямо из бочки с вышибленным дном, и закусывали вяленой рыбой.

    К утру двадцать девятого саира денуазены убивали уже по привычке. Люди с безумными глазами шли по городу, уничтожая все, что им не нравилось.

    Горел собор Дом-Деми, переживший вторжение пятьсот тринадцатого года и великий пожар шестьсот девяностого. Горела галерея Ээльтивейте, и с ней - величайшее собрание рукописей, таблиц и карт, картин и статуй на всем Континенте. Горел королевский дворец.

    В саду Тонодасайи Раи О Седзи на камнях, расставленных самим мастером Сосредоточения, жарили мясо ручной косули, изловленной здесь же, и танцевали с кружками вина в руках.