— Постараюсь, — сказала она. — Зная теперь, что у меня еще будут дети, я могу снова веселиться. Вы знаете, что Фрэнсис накануне коронации должен стать рыцарем Ордена Бани. Он пользуется большим расположением и короля, и королевы.

После ухода Розы доктор Захарий долго сидел молча в постепенно надвигающихся сумерках. Тишину нарушала только Сапфира, которая вошла в комнату и теперь тихо играла с сухими травами, пестиком и ступкой.

— Мир жесток, дочь моя, — вымолвил он наконец.

Трехлетнее существо, не глядя на него, ответило:

— И тем не менее не лишен красоты. Люди не только убивают, но слагают мадригалы.

И, как часто случалось, когда его удивительный ребенок начинал говорить, Захарий вздрогнул.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Когда Фрэнсис ступил на борт барки, которая должна была доставить его вверх по реке в лондонский Тауэр, он отметил, как преобразилась Темза. Река служила главным водным путем и знати, и простому люду, но в обычные дни на ней больше всего было купцов, путешественников и рыбаков; сегодня же своим великолепием и толпами празднично одетого народа она напоминала картину с изображением Венеции — Большой канал во время карнавала.

Впереди, натягивая цепи, как нетерпеливый щенок натягивает поводок, на якоре стояла барка королевы. Герб Екатерины Арагонской, когда-то украшавший барку, был закрашен, и на его месте с недавних пор красовалась эмблема семьи Болейн. За королевской баркой, ожидая выхода Анны Болейн из Гринвичского дворца, стоял наготове эскорт судов, составляющий часть плавучей свиты, которой предстояло сопровождать Анну на коронацию. Над каждым судном развевался флаг с эмблемой владельца. Всякий придворный в искусном убранстве судна пытался перещеголять и затмить соседа: барки были украшены флагами, цветами и колокольчиками, пестрели яркие одежды музыкантов. Каждая группа музыкантов исполняла свою мелодию, но все вместе они производили ужасный шум. Этот шум смешивался с непрерывной пальбой оружейных салютов, звоном колокольчиков, который раздавался всякий раз, когда волна поднимала корабль, криками придворных, с соседних барок переговаривающихся между собой. Только толпа безмолвствовала.

Фрэнсис стоял, облокотившись на перила барки, предназначенной для тех, кого накануне коронации предстояло посвятить в рыцари Ордена Бани. Молчание толпы действовало ему на нервы. С той стороны, где позади официальной процессии расположилась огромная флотилия — Фрэнсис мысленно подсчитал, что там, должно быть, собралось не менее двухсот различных судов, — не доносилось ни звука, только плач младенцев да возгласы детей. Жители Лондона пришли посмотреть на женщину, незаконно захватившую трон Екатерины, и вовсе не для того, чтобы приветствовать ее. Глядя на эти суда, до отказа наполненные угрюмой толпой зевак, невозможно было избавиться от чувства тревоги. Фрэнсис подумал, что даже люди, собравшиеся поглазеть на казнь, имеют более оживленный вид.

Но враждебность толпы не могла нарушить очарования искрящейся воды, чистого неба и яркого солнца. Как обычно, Анне удивительным образом удалось выбрать для этого яркого зрелища самый прекрасный день в году. Сейчас Фрэнсис нисколько не жалел о том, что так много задолжал портному Бриджесу — хотя шансов, что он сможет уплатить долг не было, разве только фортуна сказочно улыбнется ему в карточной игре. Ему не думалось о долгах — так хорошо было стоять на освещенной солнцем палубе и знать, что солнечные лучи отсвечивают на твоих волосах и новом серебристом камзоле, усиливая блеск драгоценных камней, которыми украшена ткань, нечаянно поймать на себе стыдливый взгляд девушки, недавно появившейся при дворе, и, подмигнув ей, заставить ее отвернуться, продолжать смотреть на нее и улыбнуться, когда она украдкой поглядит вновь.