Боги выжидательно уставились на Анну-Стину. Девушка вздохнула - она уже начинала дремать.

    -  Может быть, у тебя что-нибудь другое дергается? - предположила она.

    -  Здесь вам никакая еда не светит. Был кусок хлеба один на всех, но его умял ваш драгоценный Ларс Разенна.

    И демонстративно отвернулась.

    Боги призадумались. Анна-Стина расслышала отчетливый шепот Фуфлунса:

    -  Сейчас сниму к черту повязки и запихаю пули обратно в раны.

    -  Только попробуй, - угрожающе сказала Анна-Стина. - Разенна все узнает. Завтра же.

    Боги обменялись тоскливыми взглядами и засобирались прочь. Сефлунс засунул коробки с травами себе под плащ.

    -  Ну, извини, - сказал он.

    Анна-Стина не шевельнулась.

    Когда боги исчезли в темноте улицы, она спрыгнула на пол и закрыла дверь на задвижку. Потом, бесшумно ступая босыми ногами, подошла к Синяке. Он был в сознании и не спал.

    -  Тебе лучше? - спросила она тихонько. Он ответил утвердительно, прикрыв глаза.

    Из комнаты в гостиную осторожно выбрался Ингольв. Разбуженный голосами и стуком захлопнувшейся двери, он хмуро прищурился на тусклую керосиновую лампу.

    -  Кто здесь был?

    Анна-Стина слегка усмехнулась.

    -  Представь себе, Разенна действительно прислал медиков. Два смешных чудака. Нагрубили, натоптали на ковре…

    Ингольв посмотрел на грязные следы, оставленные посланцами Ларса, потом тяжело сел на скрипнувший стул.

    -  Мама Стина, - сказал он, - дай что-нибудь пожевать.

    -  Ничего нет. Немного сахара осталось.

    -  Черт, - сказал Ингольв и замолчал.

    Анна-Стина босиком стояла перед ним, глядя на взъерошенные, еще влажные после мытья волосы брата, а он сидел, опустив голову, и не двигался. Анна-Стина ждала. Тогда брат посмотрел в ее усталое лицо и попросил неласково:

    -  Хоть кипятка дай.

    Синяка снова открыл глаза и увидел, как Анна-Стина расставляет на скатерти чашки. Стол в гостиной был круглый, тяжелый, на одной массивной ноге. Пестрая шелковая скатерть с желтыми кистями свисала почти до пола. У одной чашки была маленькая выщербинка, и битый фарфор потрескивал под кипятком.

    Анна-Стина сказала, все еще думая о Ларсе:

    -  Он просто чародей.

    Ингольв фыркнул.

    -  Сожрал весь хлеб в доме. Завтра придется идти мародерствовать.

    -  Тебе и так пришлось бы это делать.

    -  Пришлось бы, - согласился брат, - но на сытый желудок.

    Анна-Стина почувствовала на себе пристальный взгляд и повернулась в сторону дивана. В тусклом свете лампы она увидела смуглое лицо с горящими синими глазами. И эти огромные глаза смотрели на Анну-Стину с непонятной тревогой.

    Темные губы юноши шевельнулись. Он закашлялся, вытер рот ладонью и хрипло спросил:

    -  Кто… чародей?

    Он выглядел испуганным. Брат и сестра молча переглянулись и встали из-за стола. Анна-Стина прихватила с собой лампу и поставила ее на пол возле дивана. Раненый снова прикрыл лицо локтем.

    Ингольв подсел на диван, сильно взял Синяку за руку и обратил к свету тыльную сторону руки. Чуть пониже локтя был выжжен знак: сова на колесе. Синяка замер, стараясь дышать как можно тише.