Они работали вместе неполных две недели, поэтому Аньезе не могла сказать наверняка, но все же ей казалось, что новые сотрудники отнеслись к этому совершенно спокойно, чего точно нельзя было сказать о Гаэтано, парне, которого поставили руководить цехом наполнителей. Тот был настоящим болтуном и грубияном, и его замашки действовали Аньезе на нервы.

Однажды, как рассказал ей Марио, Гаэтано начал отпускать шуточки в ее адрес, что, раз она единственная женщина на фабрике, значит, точно «водится с кем-то» из руководства, может быть, даже с самим Колеллой, иначе с какой стати ее вообще взяли на работу?

Вито чуть было не разбил ему нос, а Дарио пригрозил, что наваляет ему по первое число, если тот еще хоть раз позволит себе заговорить об Аньезе в таком тоне. К счастью, Марио вовремя вмешался и всех успокоил, не допустив драки.

Аньезе задумалась, рассказал ли он об этом Терезе? Как бы она отреагировала на подобные намеки? Наверняка пошла бы прямиком к Гаэтано и высказала бы ему все, что думает. На самом деле именно так и следовало поступить. Но она была не Тереза – у нее не хватило бы духу.

Аньезе поднялась из-за стола и вышла из кабинета, толкая перед собой двухъярусную тележку, полную больших бутылок из темного стекла. Подойдя к Гаэтано, она услышала, как тот с увлечением сплетничает о Колелле на радость небольшой группе рабочих, среди которых был и Марио. Все выглядели расслабленными, поскольку Колеллы в тот день не было на фабрике.

– Франческо самый хитрый из всех, – говорил Гаэтано, вероятно, имея в виду братьев Колеллы. – И самый подлый, – добавил он с усмешкой. – Увел у старшего брата невесту буквально накануне свадьбы.

– Ничего себе… – присвистнул один из молодых рабочих.

– Вот это наглость, а? Увести жену у собственного брата, – вмешался другой.

Аньезе остановила тележку.

– Все готово, – сказала она, обращаясь к Гаэтано.

Тот, не удостоив ее даже взгляда, спросил, правильно ли она рассчитала объем: хватит ли этого на всю партию? Точно?

Аньезе ничего не ответила, молча развернулась и ушла.

Марио удивленно поднял бровь и, оторвавшись от группы рабочих, пошел следом за ней.

– Эй, Аньезе, – сказал он, поравнявшись с ней.

– Привет, Марио, – пробормотала она.

– Слушай, что происходит? Ты в последнее время сама не своя…

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, не знаю… ты выглядишь грустной.

Аньезе глубоко вздохнула.

– Я не грустная. Ну ладно, может, я и правда немного грущу, но дело не в этом. Просто слишком много мыслей в голове, вот и все.

Марио поджал губы.

– Эх… Не хочешь поделиться?

– Нет, пока не могу, – ответила она и, привстав на цыпочки, поцеловала его в морщинистую щеку, пропахшую сигаретным дымом. – Но спасибо.

Едва она успела войти в лабораторию, как к ней подошел Маттео.

– Ты была права! Активное вещество отлично себя показало! – сказал он, вручая ей листок с результатами эксперимента.

Аньезе улыбнулась.

– Ну слава Богу. Я на это надеялась, но не была уверена до конца.

Она снова села на свое рабочее место и открыла тетрадь в черной обложке с красными краями. Ее новая идея касалась разработки шампуня, но не обычного – она хотела создать шампунь для таких волос, как у нее: вьющихся и непослушных. Шампунь для кудряшек!

Она вспомнила, как в детстве Сальватора раз в неделю наносила ей на волосы маску из оливкового масла и оставляла на ночь.