«Анджела теперь совсем другая», – подумала она. Ее веки были густо подведены аккуратными стрелками, но особенно Аньезе поразило что-то новое в самом ее взгляде: в нем не было прежнего высокомерия.

– Есть какие-то новости от Лоренцо? Вчера дядя с тетей сказали, что он поедет на своей машине, но прошло так много времени, а его все нет… – сказала Аньезе.

Анджела покачала головой.

– Лоренцо? Какого еще Лоренцо? – ответила она с горькой улыбкой. – Если ты имеешь в виду того Лоренцо, которого мы знали, то его больше нет.

Аньезе опустила глаза. Она не хотела говорить этого вслух и никогда не стала бы плохо отзываться о брате, особенно перед Анджелой, но прекрасно понимала, что та имеет в виду.

Аньезе подняла голову и неожиданно обняла Анджелу.

Удивленная и немного смущенная столь внезапным проявлением нежности со стороны Аньезе, Анджела сперва неловко ответила на объятие, но затем крепко прижала Аньезе к себе и уткнулась лицом в ее растрепанные волосы.

Священник со служками прибыл ровно в три часа. Сальватора, опираясь на руку дяди Доменико, поднялась на ноги. Все собравшиеся перекрестились и в тишине выслушали слова священника, который благословлял тело усопшего.

Когда обряд завершился, сотрудники похоронного бюро начали готовиться к перевозке гроба в церковь. Марио и Луиджи тут же вызвались помочь и подняли гроб с передней стороны, а двое других мужчин подхватили его сзади. Процессия медленно направилась к выходу. Аньезе, Сальватора и дядя с тетей шли позади гроба, а за ними все остальные.

Когда гроб пересек порог и Джузеппе навсегда покинул свой дом, тишину разорвал отчаянный крик Сальваторы. Она рухнула на колени и залилась горькими, безутешными слезами.

* * *

Пока в Аралье колокола церкви Сан-Франческо звонили по усопшему, Лоренцо почти добрался до Санта-Мария-ди-Леука. Он ехал без цели целый день, гнал, как сумасшедший, пока не выехал на прибрежное шоссе и не доехал до края земли – мыса, где Ионическое и Адриатическое моря встречались друг с другом.

Он вышел из машины в казавшемся безлюдным городе и направился к пляжу, борясь с сильным ветром, который словно пытался преградить ему путь. Лоренцо дошел до кромки воды и уселся на прохладный песок, подтянув колени к груди. В этот момент его ноги окатило набежавшей волной. Он снял ботинки и носки. Сердце бешено колотилось – после быстрой езды в крови пульсировал адреналин.

Он смотрел на бушующее, взволнованное море, которое так точно отражало его душевное состояние.

«Это произошло из-за меня», – думал он, закрывая лицо руками. Эта мысль не покидала его с того самого мига, как он проснулся и увидел дядю Доменико, сидящего на краю кровати, который сказал:

«Твой отец ушел сегодня ночью… Сочувствую…»

Лоренцо сел в машину, собираясь поехать в Аралье, но на полпути развернулся и помчался обратно. У него не хватило бы смелости посмотреть матери в глаза и признаться: «Это я убил любовь всей твоей жизни. Это мои слова пронзили его сердце. Это моя вина. Только моя…» Он был в этом уверен.

Лоренцо подумал об Аньезе и почувствовал вину за то, что оставил ее в такой тяжелый момент.

«Почему, почему я его не выслушал? Как я мог сказать, что у меня больше нет отца? Зачем? Почему я так поступил?» Он снова и снова мучился этими вопросами, стискивая кулаки и стуча себе по лбу.

Когда очередная, особенно высокая волна разбилась о песок и окатила его брызгами с головой, Лоренцо до боли прикусил кулак. Слезы покатились по его щекам, а затем перешли в такой отчаянный и безутешный плач, что у него перехватило дыхание. Он без сил упал на мокрый песок, и морская вода смешалась с его слезами.

* * *

Мартовским субботним утром в Аралье пришла хорошая погода: после нескольких недель затяжных дождей и ветра, мешавших работе портовых служб и рыбаков, над городом наконец засияло солнце.