Аньезе в изумлении подошла ближе и коснулась черно-красного, отполированного до блеска корпуса. Она восхитилась белыми кожаными сиденьями, элегантностью линий, величием формы и точностью каждой детали…

– Она прекрасна… – прошептала Аньезе, и внутри у нее что-то дрогнуло. Если бы лодку увидел Джорджо, она ему непременно понравилась бы.

– Это еще не все, – продолжил мужчина. Он поднялся на лодку, снял длинное кожаное сиденье и спустился по деревянным ступенькам в каюту. Аньезе и Сальватора наклонились и увидели две койки и маленький камбуз.

– «Феникс»… – прочитала Аньезе. – Так назвал ее папа? – тихо спросила она.

По лицу Луиджи пробежала тень.

– Да, – ответил он, поднимаясь. – Он сам нанес надпись. Говорил, что это значит «возрождение».

Глаза Сальваторы наполнились слезами. Она подошла к лодке и медленно обвела пальцем каждую букву.

– Мой Джузеппе… – повторяла она.

Немного помолчав, Луиджи добавил:

– Я записал «Феникс» на миланскую выставку, которая пройдет в апреле. Это было мечтой Джузеппе. И я, – голос его дрогнул, – осуществлю ее ради него.

Аньезе благодарно посмотрела на него.

– Спасибо, Луиджи. Спасибо за все, что ты делаешь для папы.

Мужчина махнул рукой, словно говоря: «Не стоит благодарности, я делаю это от всего сердца».

– Мы повезем ее в Милан дней через десять, – продолжил он. – А пока еще есть время, Лоренцо может тоже зайти посмотреть на нее, если хочет.

Сальватора тяжело вздохнула.

– Давай не будем о нем, – ответила она дрожащим голосом. – Он не удосужился даже появиться на похоронах собственного отца. Неужели ты думаешь, что его может заинтересовать какая-то лодка?

Аньезе нахмурилась и снова перевела взгляд на «Феникс». То, что брат не приехал на похороны, стало для нее сокрушительным ударом, выбило опору из-под ног. Без него она чувствовала себя ужасно одинокой, несмотря на множество людей, собравшихся проститься с Джузеппе.

«Должно же этому быть какое-то объяснение. Лоренцо все еще сердится, это правда, но он не мог так с нами поступить», – думала она, пока священник служил мессу. Ее взгляд снова и снова блуждал по лицам в толпе в тщетной надежде увидеть брата. Ожидания оказались напрасными.

Лоренцо не только не появился на похоронах, но и не давал о себе знать все последующие дни и недели, что делало его отсутствие все более ощутимым.

«Это нелепо», – размышляла Аньезе. Брат вел себя так, будто у него никогда и не было семьи. С тяжелым сердцем она вспомнила слова Анджелы: «Того Лоренцо, что мы знали, больше нет».

Неужели это правда? Аньезе никак не могла в это поверить.

* * *

– Дядя, а это куда отнести? В главный зал? – спросил Лоренцо, держа в руках картину в тяжелой раме.

– Да, я уже говорил, – резко ответил тот, не поднимая головы.

– Слушаюсь, – вздохнул Лоренцо и понес картину в зал.

Со дня похорон дядя Доменико вел себя отстраненно. Когда они вернулись из Аралье и обнаружили племянника дома, дядя обрушился на него с упреками. Он сурово отчитал его за то, что тот не явился на похороны, а стоявшая рядом с ним тетя Луиза только кивала. «Так не поступают, Лоренцо. Это непростительно, – разорялся Доменико. – Как бы там ни было, он твой отец. А твоя бедная мать нуждалась в поддержке детей. Ты проявил неуважение к моей сестре! Не забывай об этом, потому что я уж точно не забуду!»

Лоренцо молчал, опустив голову, ошеломленный обрушившимся на него гневом дяди. В конце концов, Доменико заставил его пообещать, что на следующий же день он поедет в Аралье.