– Ну уж нет, спасибо. Как-то не хочется, – пробормотала Анджела с улыбкой.

– А я вот, наверное, схожу на него еще раз, – сказал он и обнял девушку за плечи.

– Как хочешь, но мне кажется, что завтра его уже снимут с проката, – ответила она и нежно поцеловала его в щеку.

Не разрывая объятий, они прошли по мощеной улице и вышли на городскую площадь, где оставили «Ламбретту». Решетки бара «Италия» были опущены, свет фонарей освещал тихую площадь, на которой не было никого, кроме полосатого кота, дремавшего на ступеньках у входа в мэрию.

– Сядем здесь, – предложил Лоренцо, потянув ее за руку к одной из деревянных скамеек.

– Слишком холодно, я хочу домой… – запротестовала она.

– Всего на минуту. Мне нужно тебе кое-что сказать. Иди сюда, – настаивал Лоренцо, усаживая ее на скамейку. Он притянул ее к себе и обнял. – Я тебя согрею.

Он взял ее левую руку и с нежностью погладил безымянный палец, на котором сверкало золотое кольцо с маленьким изумрудом.

Как и задумал еще в детстве, едва достигнув совершеннолетия – третьего декабря прошлого года ему исполнился двадцать один год, – Лоренцо попросил Анджелу выйти за него замуж и подарил ей обручальное кольцо своей бабушки. Марианна сама отдала ему это кольцо. Она всегда хорошо относилась к Анджеле, возможно, потому, что они обе рано потеряли отцов и ей было хорошо знакомо то чувство растерянности, ощущение внезапной уязвимости, когда лишаешься того, кто раньше шел впереди и проторял тебе дорогу.

«Вырастешь и подаришь это кольцо своей Анджеле, когда будешь просить ее руки», – сказала она тогда, сжимая его руку в своей морщинистой ладони. Затем она подмигнула внуку, давая понять, что это должно остаться между ними. С тех пор Лоренцо много лет запирал кольцо в ящике своего стола, где никто не мог его найти. После смерти бабушки и дедушки он не раз слышал, как его мать возмущалась: «Куда же запропастилось кольцо Марианны? Я все перерыла, но нигде не нашла. Странно».

– Знаешь, о чем я подумал? – сказал Лоренцо и мягко поцеловал ее в лоб. – Когда ты станешь моей женой, будешь работать со мной на мыловарне. Ты могла бы заняться отчетностью, ты ведь внимательная и аккуратная, умеешь держать счета в порядке.

Она посмотрела на него с удивлением.

– Ты это серьезно? Раньше ты никогда об этом не говорил.

– Конечно, серьезно. Ты думала, я позволю тебе вечно работать в лавке и быть рабыней этого типа? Тем более что он явно к тебе неровно дышит, это видно за версту.

Анджела возмущенно выпрямилась.

– Никакая я не рабыня, – сказала она. – А Оронцо просто вежлив со мной. Не начинай.

– Да неужто? Но если ты так говоришь… И все же ты одна тянешь на себе его лавку, и после стольких лет он все еще платит тебе гроши. Будет уже, Анджела… – он покачал головой.

– Не думай, что у него такая уж баснословная выручка. Оронцо платит мне столько, сколько может.

– Да у него денег куры не клюют, – возразил Лоренцо. – У Оронцо свои делишки в порту. Все об этом знают.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – ответила она. – Почему бы нам не вернуться к тому, с чего ты начал? Тот разговор нравился мне куда больше.

Лицо Лоренцо расплылось в улыбке.

– Ты действительно хочешь, чтобы я работала с тобой, в «Доме Риццо»? – уже мягче спросила она.

– Я хочу, чтобы ты всегда была со мной. И знаешь почему?

Она покачала головой.

– «Один может только бродить.