– «Один может только бродить. Двое всегда куда-то идут».

Анджела нахмурилась.

– Но это же… – пробормотала она, указывая в сторону кинотеатра.

Лоренцо рассмеялся.

– Да, это реплика Ким Новак, – сказал он.

– Ну ты и дурак! – с улыбкой ответила она и попыталась его оттолкнуть, но Лоренцо снова поймал ее в свои объятия и прижал к себе.

– Давай я отвезу тебя домой? Ты все еще дрожишь, – сказал он, растирая руками ее плечи.

Они сели на «Ламбретту», которая, как обычно, завелась не с первого раза, Лоренцо крепко зажал афишу между ног и поехал в квартал, который находился далеко за портом, туда, где начинались облупленные стены, в подворотнях пахло мочой, а на балконах рядами сохло нижнее белье. Он остановился перед домом с выцветшей деревянной дверью.

– До завтра, любимая.

Анджела слезла с мотоцикла и пожелала ему спокойной ночи, подарив на прощание длинный и нежный поцелуй.

* * *

Лоренцо медленно открыл дверь дома и удивился, заметив свет на кухне: такое случалось редко, чтобы кто-то оставался бодрствовать допоздна, разве что на Рождество или на Новый год.

Отец сидел на привычном месте, сплетя руки перед собой, мать стояла, прислонившись к буфету, со скрещенными на груди руками и напряженным лицом, сестра рыдала.

– Мы тебя ждали, – усталым голосом обратилась к нему Сальватора.

Аньезе резко подняла голову, посмотрела на брата полными слез глазами и бросилась к нему на шею.

– Что случилось? – спросил он взволнованно. – Эй, успокойся. – Он погладил сестру по спине, но та продолжала сотрясаться от рыданий. Лоренцо вновь посмотрел на родителей. – Скажете мне наконец, что здесь происходит? Что вы с ней сделали?

– Что они сделали с нами, – всхлипнула Аньезе.

Джузеппе тяжело вздохнул и, заламывая руки, наконец, решился заговорить:

– Я продал фабрику, – сказал он, не решаясь взглянуть на сына.

– Что? Ничего не понимаю… – пробормотал Лоренцо с растерянным выражением лица.

– Он продал мыловарню. Что тут непонятного? – вмешалась Сальватора.

Юноша посмотрел на мать, затем снова перевел взгляд на Джузеппе.

– Что ты сделал?

– Спокойно, сейчас папа тебе все объяснит, – предупредила мать.

Лоренцо отстранился от Аньезе и встал напротив отца, крепко вцепившись в спинку стула.

– Какое еще «спокойно», черт побери? – прошипел он.

Джузеппе глубоко вздохнул. Было видно, как трудно ему подобрать нужные слова, если такие вообще существовали.

– Я давно об этом думал… – начал он. – Но мне каждый раз не хватало смелости… Я… я делал все, что мог, и, несмотря на…

Лоренцо не дал ему закончить.

– Что? Что ты делал? Да ты больше времени проводил дома, за этими проклятыми кроссвордами, чем на фабрике!

– Это неправда, я не позволю тебе так говорить! – возразил Джузеппе. – После аварии мне пришлось тянуть на себе все в одиночку, – повторил он, почти задыхаясь. – Ты и представить себе не можешь, через что я прошел из-за твоего деда… С вами, внуками, он вел себя по-другому, но со мной…

– Не смеши меня! – снова перебил его Лоренцо. – Ты сваливаешь вину на деда, непонятно за что, хотя должен был благодарить его! Правда в том, что тебе никогда не было дела до этой фабрики, и это видно по тому, к чему ты ее привел.

– Что ты вообще об этом знаешь, а? – вспылила Сальватора. – Твой отец делал все, что мог, я это видела своими глазами! И я не позволю никому говорить иначе!

– Это он-то делал все, что мог? Ну да, конечно! Мы могли бы еще расти и расти, стать одной из крупнейших мыловарен в Апулии, а вместо этого еле сводим концы с концами.